В Днепре мобилизация отца обернулась ситуацией, которая шокировала многих: 13-летняя девочка почти сутки провела в запертых дверях квартиры абсолютно одна. Почему право ребенка на заботу столкнулось с воинской обязанностью и можно ли было избежать этой кричащей коллизии?
Давайте разбираться в запутанной истории без эмоциональных ярлыков, но с четким взглядом на то, как закон работает в подобных случаях.
Что случилось тем июльским утром
Иван Кириченко вышел из дома 22 июля 2025 года и исчез для своей дочери Тани на долгие 24 часа. Мужчина просто не вернулся, а телефон молчал.
Для 13-летнего ребенка эти сутки превратились в настоящее испытание. Таня рассказывает об этом сдержанно, но за словами угадывается тот самый страх, который взрослые часто не замечают: «Я позвонила, чтобы сказать, что проснулась, спросить, где он находится. Но он был вне зоны. Ночь я провела одна дома. На второй день он тоже не появился».
Только потом выяснилось, что отца доставили в территориальный центр комплектования. Никаких звонков дочери сделать не позволили.
Почему дело об опекунстве — это главный козырь
Тут важный момент, который сразу меняет всю картину. Иван Кириченко самостоятельно воспитывает дочь и еще в июне 2025 года подал иск об установлении факта самостоятельного воспитания ребенка. Другими словами, он хотел юридически закрепить то, что и так является реальностью: мамы рядом нет, девочка полностью на отце.
Дело рассматривает суд. И вот в чем ирония: заседание несколько раз переносили, потому что сначала здание Покровского райсуда сгорело после российского удара, а потом Синельниковский суд, куда передали материалы, тоже временно не работал из-за атаки РФ. Новое заседание назначили на 25 августа.
Именно этот иск, по логике закона, должен был стать основанием для отсрочки от мобилизации. По крайней мере до того момента, пока суд не вынесет решение. Ведь если отец действительно воспитывает дочь один, он не подлежит призыву во время мобилизации, согласно статье 23 Закона Украины «О мобилизационной подготовке и мобилизации».
Что говорят в ТЦК и почему это не всегда совпадает с законом
Когда Таня вместе с крестной приехала в центр комплектования, чтобы выяснить судьбу отца, их, по словам девочки, встретили грубо: «Нам там ничего не сказали, только нагрубили». Это, к сожалению, не единичный случай, но проблема еще глубже.
Сам Иван Кириченко утверждает, что показывал повестку в суд и просил дать хотя бы минуту, чтобы позвонить дочери. Ответ был шокирующим: «Ничего, ей 13 лет, ничего с ней не случится». Такое отношение не просто циничное. Оно демонстрирует системное нежелание вникать в детали каждой конкретной ситуации.
Адвокат Игорь Атаманюк, представляющий интересы семьи, четко объясняет, как должна была развиваться эта история по закону: сотрудники ТЦК могли обратить внимание на то, что идет судебное разбирательство, и выписать повестку на прохождение военно-врачебной комиссии или на день судебного заседания. Тогда бы суд сначала решил, есть ли основания для отсрочки, и только после этого была бы ВВК. Логично? Безусловно. Но на практике часто происходит иначе.
Мобилизация отца и право ребенка: где баланс
Ключевой вопрос здесь не только в том, правильно ли действовали конкретные должностные лица. Он значительно шире. Когда мобилизация отца происходит без проверки реальных семейных обстоятельств, страдает прежде всего ребенок. 13 лет — это возраст, когда человек еще остро нуждается в присутствии взрослого рядом, независимо от того, насколько самостоятельной она кажется.
Кстати, факт самостоятельного воспитания ребенка — это не просто слова. Его нужно доказать в суде, и именно этим занимался Иван Кириченко. Парадокс в том, что пока длилась бюрократическая процедура, его мобилизовали, оставив дочь фактически без присмотра.
Сейчас мужчина проходит базовую общевойсковую подготовку. Его дело в суде еще не рассмотрено. Выходит, что государство в лице судебной системы пока не установило, имеет ли он право на отсрочку, но в лице ТЦК уже приняло решение вместо суда.
Есть ли юридический выход
Да, и он очевиден. Если суд 25 августа подтвердит факт самостоятельного воспитания ребенка, это автоматически будет означать, что мужчина не подлежал мобилизации. На основании такого решения адвокат сможет требовать освобождения от военной службы. Механизм предусмотрен законом, но требует времени, которого у ребенка, оставшегося в одиночестве, нет.
Кроме того, действия должностных лиц ТЦК можно обжаловать в административном порядке или через суд. Здесь стоит смотреть на две вещи: во-первых, была ли проверка слов мужчины об иске и ребенке, во-вторых, оформляли ли они отказ в предоставлении отсрочки письменно, как того требует процедура. Если нет — имеем нарушение.
Но главный урок этой истории не в юридических тонкостях. Он в том, что за каждой повесткой, каждым решением стоит живой человек со своими обстоятельствами. И когда мобилизация отца превращается в механическую процедуру, без попытки услышать, без минуты на звонок ребенку, мы рискуем потерять не только доверие к системе, но и саму суть того, что защищаем.
