Конфискация имущества – не автоматический довесок к любому приговору за тяжкое преступление. В деле № 442/4171/21 Верховный Суд напомнил: даже если санкция статьи Уголовного кодекса прямо предусматривает конфискацию как обязательное дополнительное наказание, применять её без доказанного корыстного мотива нельзя.
Давайте разберёмся, что произошло и какой урок из этой истории стоит вынести.
Обстоятельства дела: вечер 7 февраля 2021 года
ОСОБА_6 работал младшим инспектором отдела надзора и безопасности Дрогобычской исправительной колонии № 40. Тем вечером, около 18:40, он отпросился у дежурного – со слов самого обвиняемого, чтобы выйти за пределы учреждения и позвонить родным. Вернувшись, пересёк линию охраны, прошёл контрольно-пропускной пункт – и тут его остановили сотрудники оперативного отдела.
При осмотре у ОСОБА_6 обнаружили четыре шприца, спрятанных за поясом брюк. Каждый был заполнен измельчённым веществом зелёного цвета. Экспертиза Львовского научно-исследовательского экспертно-криминалистического центра МВД позже подтвердила: это каннабис – особо опасное наркотическое средство. Общая масса в пересчёте на сухое вещество составила 38,2125 грамма.
Коллеги-оперативники вызвали следственно-оперативную группу. Осмотр места происшествия провели тем же вечером, в кабинете оперативников, в присутствии понятых. ОСОБА_6 добровольно указал на шприцы, никаких замечаний к протоколу не высказал.
Дрогобычский горрайонный суд Львовской области 2 июня 2023 года признал его виновным в незаконном приобретении и хранении с целью сбыта особо опасных наркотических средств – то есть по части 2 статьи 307 Уголовного кодекса Украины. Приговор: 6 лет лишения свободы с конфискацией всего имущества, которое является собственностью осуждённого. Львовский апелляционный суд 6 ноября 2023 года оставил это решение без изменений.
Позиция защиты: о чём спорили
Защитник настаивал на нескольких ключевых моментах. Во-первых, версия ОСОБА_6 состояла в том, что он нашёл шприцы неподалёку от учреждения и хотел передать их оперативникам – никакого умысла на сбыт, тем более из корыстных побуждений. Во-вторых, сторона защиты указывала на процессуальные нарушения: допрос без адвоката во время досудебного расследования, проблемы с оформлением осмотра места происшествия, сомнения в отношении подследственности дела.
Отдельным блоком шёл вопрос о том, является ли младший инспектор исправительной колонии работником правоохранительного органа. Защита утверждала, что нет – ведь это должностное лицо не наделено властными полномочиями применять меры принуждения.
И самое главное: защитник настаивал, что ссылка на «корыстные мотивы» в судебных решениях не соответствует фактическим обстоятельствам. А без корыстного мотива – какой смысл в конфискации?
Коллегия судей Третьей судебной палаты Кассационного уголовного суда Верховного Суда 27 июля 2026 года рассмотрела все доводы. Большинство из них отклонила. Доказательная база – показания свидетелей, протоколы следственных действий, выводы экспертиз – выдержала проверку. Но одно замечание защиты оказалось роковым для приговора. По крайней мере, частично.
В чём суды ошиблись: вопрос корыстного мотива
Верховный Суд напомнил базовую норму. Часть 2 статьи 59 Уголовного кодекса Украины устанавливает: конфискация имущества назначается за тяжкие и особо тяжкие корыстные преступления. Кроме того, она может быть применена лишь тогда, когда это прямо предусмотрено санкцией статьи Особенной части УК.
Что такое корыстной мотив в понимании той же статьи 59? Это желание виновного получить материальные блага для себя или других лиц, сохранить определённые имущественные права, избежать расходов или достичь иной материальной выгоды. Тут важный момент: такое желание должно быть доказано, а не просто предположено.
Санкция части 2 статьи 307 УК действительно содержит конфискацию имущества как обязательное дополнительное наказание. Но формальное наличие такого наказания в тексте статьи ещё не означает его автоматического применения. Между этими двумя пунктами стоит требование закона: докажи корыстной мотив.
И вот здесь произошёл сбой.
И суд первой инстанции, и апелляционный суд в своих решениях упоминали формулировку «из корыстных побуждений». Но Верховный Суд, проанализировав материалы производства, пришёл к чёткому выводу: наличие корыстного мотива у ОСОБА_6 при приобретении и хранении наркотических средств фактически не установлено.
Да, суды доказали умысел на сбыт. Об этом свидетельствовали способ фасовки вещества (четыре отдельных шприца), его объём и тот факт, что сам обвиняемый наркотиков не употреблял – что подтверждено заключением медицинского осмотра. Но умысел на сбыт и корыстной мотив – не одно и то же.
Сбыт сам по себе не всегда является корыстным. Теоретически наркотики можно передать безвозмездно, в обмен на услугу или руководствуясь другими соображениями. И хотя в реальной жизни наркосбыт почти всегда связан с деньгами, уголовный закон требует доказывания, а не предположений. Стандарт «вне разумного сомнения» работает для каждого элемента состава преступления – и для субъективной стороны тоже.
Верховный Суд исправил ситуацию. Ссылку на совершение преступления «из корыстных побуждений» исключил из судебных решений, а вместе с ней убрал и конфискацию имущества. Основной срок – 6 лет лишения свободы – остался без изменений.
Что ещё важного сказал Суд
Решение по делу № 442/4171/21 содержит несколько других правовых позиций, заслуживающих внимания.
Первое: вопрос статуса работника правоохранительного органа. Защита пыталась доказать, что младший инспектор исправительной колонии не является правоохранителем в понимании Уголовного процессуального кодекса Украины. Верховный Суд не согласился. Статья 2 Закона Украины «О государственной защите работников суда и правоохранительных органов» прямо упоминает органы и учреждения исполнения наказаний среди правоохранительных органов. Ссылка защиты на то, что конкретное должностное лицо не применяло мер принуждения, не меняет его правового статуса.
Второе: подтверждён подход к электронным доказательствам. Информация о соединениях абонента, предоставленная оператором в виде файла на DVD-R, является оригиналом электронного документа. Материальный носитель – лишь способ сохранения, а содержание электронного документа может существовать на разных носителях, оставаясь идентичным.
Третье: Суд обратил внимание на отсутствие каких-либо жалоб обвиняемого на незаконные действия органов досудебного расследования. Это существенно ослабило позицию защиты в части процессуальных нарушений – ведь если человека действительно допрашивали с нарушениями, логично было бы обжаловать это ещё на стадии следствия, а не только во время кассационного пересмотра.
И четвёртое: кассационный суд ещё раз напомнил пределы своих полномочий. Он не исследует доказательства заново, не устанавливает фактических обстоятельств, не оценивает достоверность показаний. Его задача – проверить правильность применения норм материального и процессуального права.
Ошибка, которую допустили суды первой и апелляционной инстанций, довольно типична: увидели обязательное дополнительное наказание в санкции статьи и автоматически его назначили. Но часть 2 статьи 59 УК требует каждый раз проверять, было ли преступление корыстным. Если мотив не установлен – конфискация имущества не применяется, даже когда санкция статьи требует обратного. Именно поэтому коллегия судей постановила: судебные решения изменить, конфискацию – исключить. Постановление окончательное и обжалованию не подлежит.
