Гуманитарная миссия, которую первой приняла Херсонщина, может выйти далеко за пределы Олешек. Дмитрий Лубинец, уполномоченный Верховной Рады Украины по правам человека, договорился со своей российской коллегой Яной Лантратовой о совместном обращении к первой леди США Мелании Трамп.
Прозвучало это 2 ноября на пресс-конференции. Лубинец не скрывал: он знал, что российская сторона в тот же день выступает почти с идентичным заявлением.
«Я знаю, что российская сторона, омбудсмен Лантратова, сегодня тоже провела пресс-конференцию и официально обратилась к Мелании Трамп с предложением о проведении подобных гуманитарных миссий и на территории других населенных пунктов. Я сейчас хочу сделать ровно то же самое. Это наша совместная с ней инициатива. Мы вдвоем обращаемся к Мелании Трамп с просьбой распространить подобную позитивную практику на территорию других населенных пунктов, и не только Херсонской области».
Совместное заявление двух омбудсменов – событие само по себе редкое. Давайте разберемся, что за ним стоит и чего тут ждать на практике.
Зачем обращаться к первой леди
Пост первой леди США не прописан ни в Конституции, ни в законах. У Мелании Трамп нет формальных полномочий. Она не подписывает указов, не распределяет бюджет и не отдает приказов дипломатам.
Зачем тогда писать именно ей? Потому что публичное внимание тоже ресурс. У первой леди есть площадка, медийный вес и выход на Белый дом. Когда она называет чью-то проблему вслух, ее замечают другие.
Кстати, в 2018-2021 годах Мелания Трамп вела кампанию Be Best о благополучии детей. Тема защиты детей ей не чужда. Похоже, именно на этом и строится расчет обоих омбудсменов.
История знает и более сильные примеры. Элеонора Рузвельт, жена президента США, в 1946-1951 годах возглавляла Комиссию ООН по правам человека и участвовала в подготовке Всеобщей декларации прав человека 1948 года. Формального мандата у нее тоже не было. А результат оказался вполне осязаемым.
Публичные обращения к людям без официальных полномочий – вообще распространенный прием в гуманитарной дипломатии. Так работают с религиозными лидерами, с супругами политиков, с главами фондов. Их слово весит меньше дипломатической ноты, зато его проще услышать.
Где право, а где политика
Омбудсмен не заключает международных договоров. Это дело МИД и правительства. Украинский Уполномоченный работает по закону «Про Уповноваженого Верховної Ради України з прав людини» от 23 декабря 1997 года № 776/97-ВР. Его инструменты – обращения к органам власти, проверки, мониторинг мест несвободы, иски в суд.
Сам институт появился в Конституции Украины не случайно. Статья 101 Основного закона отводит Уполномоченному парламентский контроль за соблюдением конституционных прав и свобод. То есть у Лубинца есть законная рамка для разговора о правах людей. А вот подписывать межгосударственные документы он не может. Разница принципиальная.
Простыми словами, письмо первой леди никого ни к чему не обязывает. Это политический сигнал. Но из него иногда вырастает вполне реальное давление.
Гуманитарный доступ во время войны регулирует международное право. Статья 23 IV Женевской конвенции 1949 года говорит о свободном пропуске грузов для гражданского населения. Статья 70 Дополнительного протокола I 1977 года закрепляет право гражданских на помощь. На практике маршруты согласуют не омбудсмены, а Красный Крест, ООН и стороны конфликта.
Роль нейтрального посредника тут не декоративная. Статья 10 IV Женевской конвенции прямо допускает, что Международный комитет Красного Креста берет на себя функции державы-покровительницы. Проще говоря, именно он подтверждает, что гуманитарная миссия не превратилась в военную операцию.
Вот почему заявление о совместной инициативе – лишь начало. Дальше нужны безопасные коридоры, списки людей, договоренность о том, кто сопровождает колонну и как ее не обстреляют. Планирование гуманитарной миссии такого масштаба – отдельная работа: логистика, медики, юристы, переводчики, связь.
Дольше всего в таких историях согласуют даже не маршрут, а окно тишины. Типовая договоренность выглядит так: несколько часов без обстрелов, согласованный список машин, прямая связь между штабами. Как только окно закрывается, колонна останавливается. Даже если часть людей еще не успела выехать.
Похожие сюжеты уже случались. Возвращение детей с оккупированных территорий частично шло через Катар и Ватикан. Формально это не договор и не соглашение. Но работало. А в 2022 году эвакуационные конвои из Мариуполя срывались именно тогда, когда стороны не могли договориться о тишине на маршруте.
Слабые места инициативы
Первый риск – нейтральность. Стороны должны доверять тем, кто везет помощь. Если запад используют для пиара, следующего может не быть.
Второй – отсутствие мандата. Первая леди не дает гарантий от имени США. Ее участие открывает двери, но не решает вопрос безопасности.
Третий – проверка. Договориться легко. Куда сложнее проконтролировать, кого именно вывозят, куда и вернутся ли люди обратно.
Четвертый – политический фон. Совместное обращение украинской и российской сторон красиво выглядит в новостях. Но оно не отменяет того факта, что страны воюют.
И еще один момент, о котором почти не говорят вслух. Кто-то спросит: не выглядит ли договоренность с оккупационной администрацией как молчаливое согласие с самой оккупацией? Международное право отвечает на это довольно четко. Статья 47 IV Женевской конвенции подчеркивает, что оккупация не создает никаких прав. Любые гуманитарные договоренности не меняют правового статуса территории. Главное – проговаривать это прямо, чтобы потом не пришлось доказывать очевидное.
Что из этого получат люди
Польза не в самом письме, а в теме, которую оно подсвечивает. Олешки доказали: гуманитарная миссия работает, если есть согласие обеих сторон и нейтральный посредник.
Речь идет о вполне конкретных вещах:
- вывоз гражданских из опасных районов;
- доставка лекарств, продуктов и воды;
- воссоединение семей, которые раскидала война;
- доступ к детям, оставшимся на оккупированной территории;
- обмен информацией о пропавших без вести.
Каждый из этих пунктов упирается в безопасность. Без гарантий со стороны военных ни одна колонна не выйдет, какие бы заявления ни звучали с трибун.
Кто-то захочет добавить: в подобных историях всегда есть соблазн сделать из трагедии шоу. И это правда. Спасает только одно – держать в процессе тех, кого не заподозришь в политической игре. Красный Крест тут выглядит уместнее всего.
Вопрос не в том, хорошая инициатива или нет. Вопрос в том, будет ли следующий конвой.
Все станет ясно через несколько недель. Если на Херсонщине появится вторая согласованная колонна, значит, совместное обращение омбудсменов переросло в практику. Если нет – останется красивым заявлением, которое процитируют СМИ и о котором быстро забудут.
