Плен для офицера начался не с боя, а с приказа. В мае 2022 года выше военное руководство приказало мариупольскому гарнизону выйти с «Азовстали», чтобы сохранить жизни украинских воинов. Среди тех, кто выполнил приказ, был майор Павел Матияш. Его рассказ – редкий взгляд изнутри на то, как работает российская машина содержания и где именно в ней ломаются международные правила.
Когда читаешь такие свидетельства, невольно ловишь себя на мысли: а что я вообще знаю о том, как устроен плен? Не по учебнику, а на практике. Дальше – без прикрас.
Приказ, который сохранил жизнь и забрал свободу
Май 2022-го. Мариуполь почти разрушен, «Азовсталь» держится на пределе. Командиры принимают решение, которое трудно назвать победой, но и поражением оно не было. Бойцы выходят с завода, и с этой минуты их статус меняется: они становятся военнопленными.
Среди вышедших были бойцы «Азова», морские пехотинцы, пограничники, медики. Разные подразделения, разные звания, одна судьба на всех.
Тут важный момент, который часто выпадает из разговоров. Военнопленный – не преступник. Это комбатант, попавший в руки врага, и теперь его жизнь защищает не сила, а право. Третья Женевская конвенция 1949 года прямо запрещает пытки, жестокое обращение и любое посягательство на достоинство. Статья 13 говорит о гуманном обращении без всяких исключений. Статья 17 – о запрете физического и психического принуждения. Статья 25 – об условиях содержания, которые не должны вредить здоровью.
Звучит сухо, правда? А теперь представьте, что каждый из этих пунктов – чья-то конкретная жизнь. И чья-то конкретная камера без окон.
Международное гуманитарное право не считает сдачу в плен чем-то позорным. Наоборот, оно исходит из простой мысли: жизнь комбатанта стоит того, чтобы её сохранить, даже когда сопротивление уже не имеет смысла. Именно поэтому статус военнопленного существует отдельно от статуса преступника.
Оленовка: ощущение, что время повернуло назад
«Нас привезли в Оленовку, и там впервые в жизни я задумался, в каком веке мы живём, – вспоминает Павел. – Было полное ощущение, что машина времени перенесла нас в сталинские лагеря. Разум отказывался воспринимать, что перед тобой современные люди, а не примитивные палачи из далёкого прошлого».
Оленовка – не просто очередной пункт на карте. Это колония на оккупированной части Донетчины, ставшая местом массовой гибели украинских военнопленных в ночь на 29 июля 2022 года. Тогда погибли десятки людей. Точные цифры до сих пор устанавливают, и каждая из них – чья-то семья, которая ждала звонка.
Для родных погибших до сих пор открыт вопрос, кто именно отдал приказ и кто его исполнял. Международные экспертизы продолжаются, а показания выживших собирают по крупицам.
После того, что Павел называет подлым убийством азовцев, он понял: плен будет тяжёлым. Но ошибся. «Тяжёлым» – слишком мягкая формулировка по сравнению с тем, что им пришлось выдержать.
Трое суток в грузовике
Из Оленовки Павла вместе с побратимами везли три дня. В грузовике. Руки и ноги перемотаны скотчем, ни разу не дали сходить в уборную.
Трудно даже вообразить, что происходит с человеком за такое время. Тело немеет, кровь замедляется, жажда становится навязчивой. А мысли сосредоточены на одном: выдержать. Не сломаться, не потерять себя.
Потом был Борисоглебск. Это уже Россия, Воронежская область. Зона особого режима – так в российской системе называют колонию для тех, кого считают особо опасными. После прибытия последовал приказ раздеться. Дальше распределение по камерам, в которые не проникал солнечный свет.
И холод. Первое настоящее испытание на новом месте. Не голод, не допросы. Именно холод, от которого нет спасения.
Почему холод – не «бытовая мелочь»
Мы привыкли воспринимать холод как что-то временное. Дома можно надеть свитер, заварить чай, укрыться одеялом. В камере без света и без тепла такой опции нет.
Представьте ночь в помещении, где температура держится около нуля, а вместо матраса – бетон. Утро наступает не потому, что посветлело, а потому, что кто-то открыл дверь.
По Женевской конвенции государство, которое удерживает военнопленных, обязано обеспечить им одежду, соответствующую климату, и отопление помещений. Статья 27 говорит об этом прямо. Статья 29 – о достаточной площади, свете и воздухе. Когда этих условий нет, речь идёт не о «плохих условиях» в бытовом смысле. Речь идёт о нарушении международного гуманитарного права.
Есть ещё один пункт – медицинская помощь. Статьи 30 и 31 требуют, чтобы раненым и больным пленным оказывали лечение без всякой дискриминации. На практике это значит, что отсутствие врача в колонии – не «трудности с персоналом», а прямая обязанность государства, которую оно не выполнило.
Дальше встаёт вопрос, у которого нет хорошего ответа. Что делать со страной, которая системно пренебрегает этими нормами? Санкции, трибуналы, ордера на арест – всё это работает медленно. А человек в камере без света живёт уже сейчас.
Люди за списками на обмен
История Павла Матияша – не единичный случай. За ней стоят тысячи украинских военнопленных, прошедших через Оленовку, через российские колонии, через этапы и фильтрационные лагеря. Каждый из них – отдельное дело, которое когда-нибудь придётся рассматривать.
Международный уголовный суд уже признал, что военные преступления против военнопленных являются частью более широкой картины. Римский статут, статья 8, перечисляет пытки, бесчеловечное обращение и незаконное лишение свободы как отдельные составы преступлений. Это не абстрактные формулировки. За каждой – конкретные эпизоды, даты, показания.
Юриспруденция – это про документы. А рассказ Павла – про людей, которые в этих документах фигурируют как абстракции. Пока что.
Вот почему такие свидетельства важны не только для истории. Каждая деталь – время, место, имена тех, кто отдавал приказы, – становится кирпичом в будущем деле. Без них любой трибунал останется красивой декларацией.
История Павла – не про жалость. Она про то, что человек способен выдержать, и про то, что право существует именно для таких моментов, когда сил уже нет, а защита нужна.
Именно поэтому слово «плен» начинает звучать иначе. За ним скрывается конкретный опыт: холод в камере, скотч на руках, трое суток без уборной, ощущение, что оказался в другом столетии. И то, как человек после этого находит в себе силы говорить.
Вот что стоит держать в голове, когда в следующий раз увидите новость об очередном обмене. За каждым списком – люди с именами, лицами и своей историей, которую не вмещает ни одна графа в документе.