Провокация преступления – один из самых серьёзных аргументов, который сторона защиты может использовать в уголовных делах. Особенно когда речь идёт о взяточничестве. Ведь если суд признает, что правоохранители не просто фиксировали нарушение, а фактически подтолкнули человека к его совершению – всё дело разваливается. Так где же проходит эта граница? Верховный Суд недавно в очередной раз расставил точки над «і» в деле № 295/7911/18, и его аргументация заслуживает внимания.
Что произошло
История началась в апреле 2018 года в Житомире. Мужчина, которого следствие признало организатором нелегальной торговли дизельным топливом на трассе Киев–Чоп, пришёл в кабинет временно исполняющего обязанности начальника отдела безопасности дорожного движения Управления патрульной полиции. При себе имел 5000 гривен. Эти деньги, по версии обвинения, предназначались за то, чтобы полиция закрыла глаза на размещение автомобилей с нарушением правил дорожного движения и на незаконную торговлю подакцизными товарами.
Суд первой инстанции признал мужчину виновным по части 3 статьи 369 Уголовного кодекса Украины – предоставление неправомерной выгоды должностному лицу, занимающему ответственное положение. Наказание – 4 года лишения свободы без конфискации имущества. Апелляционный суд приговор оставил без изменений. А дальше началось самое интересное.
Почему защита настаивала на провокации
Защитник осуждённого подал кассационную жалобу, в которой подчёркивал: на самом деле преступление спровоцировали сами правоохранители. Логика защиты была такой – инспекторы полиции с самого начала имели намерение подтолкнуть мужчину к передаче денег, и без их активного вмешательства он бы этого не сделал.
На чём это базировалось? Во-первых, на рапорте инспектора от 20 марта 2018 года, который якобы свидетельствует о заранее сформированной цели. Во-вторых, на телефонных звонках 23 марта, 3 и 4 апреля – инициатором которых, по утверждению защиты, выступал полицейский. И в-третьих, на показаниях свидетелей, рассказывавших о психологическом давлении и вымогательстве денег.
Кроме того, защитник указывал на процессуальные нарушения: апелляционный суд рассматривал дело без осуждённого и его адвоката, а после замены судьи не начал рассмотрение сначала. И ещё один момент – защита утверждала, что должностное лицо, которому передавались деньги, вообще не занимало ответственного положения.
Как Верховный Суд оценивал аргумент о провокации преступления
Коллегия судей Первой судебной палаты Кассационного уголовного суда подошла к вопросу основательно. Прежде всего Суд напомнил о стандартах Европейского суда по правам человека. А именно: чтобы понять, имела ли место провокация преступления, нужно выяснить несколько вещей. Были ли объективные подозрения относительно причастности лица к криминальной деятельности или его склонности к совершению преступления? Какой была степень вовлечённости полиции? Оказывалось ли давление на обвиняемого?
Суд подчеркнул: ни одно обстоятельство по отдельности не является решающим. Лишь совокупность всех фактов даёт ответ на вопрос, действительно ли поведение правоохранителей побудило человека к действиям, которые он без их вмешательства не совершил бы.
И вот тут ключевой момент. Верховный Суд посмотрел на ситуацию шире – не только на сам эпизод с передачей денег, а на весь контекст деятельности осуждённого. Картина сложилась совсем не в пользу защиты.
Многолетний «бизнес» вне закона
Из материалов дела следовало, что мужчина занимался нелегальной торговлей дизельным топливом на международной трассе от 10 до 17 лет. Об этом свидетельствовали, в частности, показания его жены и других свидетелей. Суд сделал важный вывод: за столь длительное время у осуждённого сформировался устойчивый, адаптированный к внешним рискам способ ведения дел.
Что это означает для оценки провокации? Человек, годами работающий вне правового поля, воспринимает контакт с полицией не как неожиданный стресс, способный сломать его волю, а как прогнозируемый риск. Для него коррупционный вариант решения проблемы – привычный элемент бизнес-модели, а не идея, которую полицейские искусственно вложили в голову.
Кроме того, суд первой инстанции установил любопытную деталь. Во время первого контакта с инспекторами полиции 16 марта 2018 года на трассе Киев–Чоп именно осуждённый проявил инициативу. Он назвался «старшим группы», спросил о возможности работать без документов и настаивал на встрече с руководством патрульной полиции. Иными словами, первичный импульс исходил именно от него, а не от правоохранителей.
И ещё одна красноречивая деталь. В протоколе по результатам негласных следственных (розыскных) действий зафиксирована фраза осуждённого: «и раньше такую помощь носили в райотдел». Это прямое свидетельство того, что подобное поведение не было для него чем-то новым.
Почему звонки полицейского не помогли защите
Отдельно Верховный Суд оценил аргумент о телефонных звонках инспектора. Да, 23 марта, 3 и 4 апреля 2018 года полицейский действительно звонил осуждённому. Но на фоне всех остальных обстоятельств – многолетнего нелегального промысла, инициативы самого осуждённого, его предыдущего коррупционного опыта – этот факт не имел решающего значения.
Суд также не нашёл оснований сомневаться в выводах предыдущих инстанций о недостоверности показаний свидетелей, на которых ссылалась защита. Речь о тех самых свидетелях, которые рассказывали о психологическом давлении и вымогательстве денег. Суды низших инстанций признали эти показания недостоверными, и Верховный Суд с этим согласился.
Ответственное положение: почему этот аргумент не сработал
Отдельного внимания заслуживает довод защиты о том, что должностное лицо, которому передавались деньги, не занимало ответственного положения. Верховный Суд напомнил о принципе процессуальной добросовестности. Суть его проста: нельзя молчать в суде первой инстанции и в апелляции, а потом в кассации вдруг заявлять новые аргументы.
На протяжении всего рассмотрения в суде первой инстанции сторона защиты ни разу не ставила под сомнение статус этого должностного лица. В апелляционной жалобе такого довода тоже не было. А по правилам Уголовного процессуального кодекса Украины апелляционный суд рассматривает дело строго в пределах поданной жалобы. Так что апелляция действовала правомерно, не давая оценки тому, о чём стороны даже не просили.
Кстати, даже по существу этот аргумент был сомнительным. Согласно примечанию 2 к статье 368 Уголовного кодекса Украины, должность руководителя структурного подразделения органа государственной власти свидетельствует об ответственном положении. А должность в территориальном управлении Департамента патрульной полиции – это как раз такой случай. И то, что обязанности исполнялись временно, ничего не меняет.
Процессуальные нюансы
Был ещё один блок аргументов – о нарушениях во время апелляционного рассмотрения. Защита утверждала, что осуждённого и его адвоката лишили возможности участвовать в заседании. Но Верховный Суд выяснил интересные обстоятельства.
Сам осуждённый выехал в Польшу и неоднократно письменно просил суд проводить рассмотрение без него. А его защитница на протяжении двух лет – с 2022 по 2024 год – постоянно просила откладывать заседания, ссылаясь на военное положение. Апелляционный суд пытался обеспечить её участие через видеоконференцию, направлял разъяснения, даже обращался в Квалификационно-дисциплинарную комиссию адвокатуры Житомирской области. Но адвокат этими возможностями не воспользовалась.
Что касается замены судьи: после ухода одного из судей в отставку его заменила новая судья, которая полностью ознакомилась с материалами дела и аудиозаписями и признала повторное рассмотрение нецелесообразным. Статья 319 Уголовного процессуального кодекса Украины позволяет продолжать рассмотрение без начала сначала, если это не вредит делу и стороны не настаивают на ином. А поскольку сторона защиты отсутствовала из-за собственного процессуального поведения, препятствий для продолжения не существовало.
Верховный Суд оставил без изменений и приговор Богунского районного суда Житомира от 12 февраля 2019 года, и определение Житомирского апелляционного суда от 4 декабря 2024 года. Главный посыл этого дела: провокация преступления – не абстрактный аргумент, который можно просто заявить и рассчитывать на успех. Она должна подтверждаться конкретными обстоятельствами. Если человек годами вёл нелегальный бизнес, сам инициировал контакты с полицией и имел предыдущий коррупционный опыт – заявление о провокации вряд ли сработает.