Когда кредитор подаёт заявление об открытии дела о банкротстве, должник часто хватается за спасительную соломинку – «спор о праве». Мол, есть неразрешённый судебный спор о долге, значит, ни о каком банкротстве речи быть не может. Но всегда ли эта соломинка выдерживает? Верховный Суд в деле №910/11182/25 дал однозначный ответ: нет, не всегда.
Давайте разберём эту историю. Она показательная и поможет понять, где проходит граница между настоящей защитой должника и банальным злоупотреблением правом.
С чего всё началось
АТ «Ощадбанк» в сентябре 2025 года подал в хозяйственный суд заявление об открытии производства по делу о банкротстве ООО «Три О». Основание – невыполнение должником обязательств по консорциумному кредитному договору, заключённому ещё в 2006 году. Задолженность достигла более 12 миллиардов гривен.
Должник тем временем не сидел сложа руки. Ещё в феврале 2025 года он подал заявление об открытии процедуры превентивной реструктуризации. А когда банк обратился с заявлением о банкротстве, компания активно возражала: дескать, есть спор о праве, есть незавершённая процедура превентивной реструктуризации, да и вообще – конечный бенефициарный владелец должника находится под санкциями.
Суды первой и апелляционной инстанций открыли производство по делу о банкротстве. Должник и ещё один кредитор – ООО «Автопарк Центр» – подали кассационные жалобы. И вот Верховный Суд сказал своё веское слово.
Три главных аргумента должника – и почему они не сработали
Первый аргумент – наличие спора о праве. Должник ссылался на два судебных дела: в одном он просил признать недействительным кредитный договор, в другом – признать обязательства по нему прекращёнными.
Казалось бы, классика: есть иски, значит есть спор, значит в открытии производства о банкротстве нужно отказать на основании части 6 статьи 39 Кодекса Украины по процедурам банкротства. Но суд посмотрел глубже.
И обнаружил удивительную вещь. Тот самый должник, который в одних судах доказывал, что кредитный договор недействителен, в другом деле – о превентивной реструктуризации – полностью признавал свою задолженность перед банком. Более того, он собственноручно включал эту задолженность в планы реструктуризации. Причём делал это как до подачи исков, так и после.
Коллегия судей Верховного Суда применила доктрину venire contra factum proprium – запрета противоречивого поведения. Если вы сначала признаёте долг, а потом бежите в суд доказывать, что его не существует – это не добросовестный спор о праве. Это попытка затянуть процесс.
Кстати, тут важен ещё один момент. Кодекс Украины по процедурам банкротства требует, чтобы спор о праве носил сущностный, а не формальный характер. Простое наличие иска в реестре – ещё не повод блокировать банкротство. Нужно, чтобы этот иск действительно ставил под сомнение существование, размер или структуру денежного обязательства. А здесь речь шла лишь об основной сумме долга по телу кредита, которую должник сам же и признавал.
Второй аргумент – незавершённая процедура превентивной реструктуризации. Тут ситуация ещё интереснее. Процедуру открыли 3 марта 2025 года. Предельный срок действия мер защиты должника по закону – шесть месяцев, то есть до 2 сентября 2025 года. И этот срок нельзя продлить.
Должник не подал вовремя заявление об утверждении плана реструктуризации. Вместо этого 28 июля подал заявление о закрытии процедуры, а потом 1 сентября попросил оставить его без рассмотрения. И лишь 2 сентября – в последний день действия защиты – подал заявление о кросс-классовом утверждении плана. Без какого-либо одобрения этого плана собранием кредиторов.
Верховный Суд чётко указал: одно лишь формальное представление заявления, не соответствующего требованиям закона (в частности, без протокола собрания кредиторов), не продлевает действие мер защиты. Иначе любой недобросовестный должник мог бы бесконечно блокировать открытие дела о своём банкротстве.
Честно говоря, логика здесь железная. Представьте: должник сначала просит закрыть процедуру реструктуризации, потом передумывает и в последний момент подаёт неполный пакет документов – и на этом основании требует запретить кредиторам инициировать банкротство. Суды справедливо расценили это как злоупотребление.
Третий аргумент – санкции в отношении конечного бенефициарного владельца. Должник утверждал, что его конечным бенефициаром является лицо, к которому применены персональные санкции (блокирование активов и приостановление выполнения обязательств). А значит – активы компании тоже под санкциями, и банкротство невозможно.
Верховный Суд признал: теоретически санкционные ограничения действительно могут распространяться на активы компании, которую контролирует подсанкционное лицо. Но здесь есть важный нюанс. Во-первых, сам факт такого контроля ещё нужно доказать – а в этом деле регистрационные действия в отношении бенефициара были отменены приказом Министерства юстиции. Во-вторых, и это главное – нужно выяснить, не инициируется ли банкротство с целью вывода активов из-под санкций.
Ключевой момент: инициирующим кредитором в этом деле выступил государственный Ощадбанк, а не какая-то сомнительная структура. Никаких признаков того, что процедура банкротства используется для обхода санкций, суд не установил.
Что это означает для кредиторов и должников
Прежде всего – формальное наличие иска в суде больше не является автоматической блокировкой банкротства. Суды будут смотреть на суть спора о праве и на поведение сторон. Если должник ведёт себя противоречиво – признаёт долг в одном производстве и отрицает в другом – это сыграет против него.
Второе – процедура превентивной реструктуризации имеет чёткие временные границы. Шесть месяцев – и защита прекращается автоматически. Продлить её можно только путём представления полноценного заявления об утверждении плана реструктуризации со всеми необходимыми приложениями. Одна лишь имитация активности не сработает.
И третье – санкции в отношении бенефициара не являются абсолютным препятствием для банкротства компании. Особенно когда кредитором выступает государственный банк, а не связанная с агрессором структура.
Верховный Суд оставил кассационные жалобы без удовлетворения, а решения предыдущих инстанций – без изменений. Производство по делу о банкротстве ООО «Три О» продолжается. И этот прецедент, без сомнения, станет ориентиром для десятков похожих дел, где должники пытаются спрятаться за формальным «спором о праве».
