Когда командующий Силами беспилотных систем Роберт «Мадяр» Бровди сообщил, что Россия собирается довести число баллистических ракет в одном залпе до двухсот, большинство новостных лент просто выдало короткую строку. Тревожно, но привычно. Между тем за этой цифрой скрывается нечто более серьёзное, чем очередной виток эскалации, — она всерьёз меняет правовой ландшафт всего конфликта. Давайте разберёмся.
По словам Бровди, прямо сейчас страна-агрессор способна запустить одновременно 77 баллистических ракет. Во время реальных атак фиксировали до сорока. Но план на 200 — это качественный скачок. И нет, дело не только в том, что ПВО станет сложнее справляться. Дело в том, что при таком количестве ракет в одном залпе юридически рассыпается любой аргумент об «избирательности» ударов.
Что говорит международное право
Международное гуманитарное право (его ещё называют правом вооружённых конфликтов) стоит на двух принципах: пропорциональность и избирательность. Стороны обязаны различать военные объекты и гражданское население. Атака, которая не направлена на конкретную военную цель или причиняет чрезмерный ущерб гражданским в сравнении с ожидаемым военным преимуществом, считается неизбирательной. И вот тут начинается самое интересное.
Дополнительный протокол I к Женевским конвенциям, статья 51, прямо запрещает неизбирательные нападения. Туда попадают удары, не нацеленные на конкретный военный объект, а также те, где применяются методы или средства ведения войны, которые невозможно направить на конкретную военную цель. Когда вы запускаете десятки баллистических ракет одновременно по всей территории страны, достичь точечного воздействия исключительно на военную инфраструктуру практически нереально. Страдают жилые дома, больницы, школы — и международное право квалифицирует это как серьёзное нарушение.
А теперь — внимание: Римский статут Международного уголовного суда. Статья 8 определяет умышленное наведение ударов на гражданское население или гражданские объекты как военное преступление. Более того, даже если атака формально имела военную цель, но нанесла явно чрезмерный урон гражданским — это тоже можно квалифицировать как военное преступление.
И вот в чём штука: чем больше ракет в залпе, тем ниже вероятность, что каждая из них преследует легитимную военную цель и не заденет гражданских. Заявление о наращивании залпа до 200 единиц — это уже не просто военная статистика. Это свидетельство системности нарушений.
Украинское законодательство: что работает здесь и сейчас
Статья 438 Уголовного кодекса Украины («Нарушение законов и обычаев войны») охватывает, среди прочего, нападения на гражданское население и неизбирательные атаки, повлёкшие гибель людей или разрушение невоенных объектов. Это даёт национальным правоохранителям инструмент для расследования каждого эпизода и установления конкретных исполнителей и командиров.
Да, привлечь к ответственности людей из страны-агрессора сложно — мешают иммунитеты и отсутствие сотрудничества. Но сам факт документирования таких преступлений открывает дорогу к международным судебным инстанциям. И здесь каждый зафиксированный залп работает как кирпич в фундаменте будущего обвинения.
Кстати, помимо уголовного права существует ещё один рычаг — Международный суд ООН. Украина уже запустила дело против России по нарушению Конвенции о запрете финансирования терроризма и Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации. Массированные ракетные обстрелы с признаками неизбирательности могут стать дополнительным доказательством системной политики государства-агрессора, попирающей фундаментальные нормы международного права.
Июль в цифрах: что стоит за статистикой
Конкретика отрезвляет. В июле, по данным Министерства обороны Украины, из 195 баллистических ракет, выпущенных Россией, силы ПВО перехватили лишь 29. Ещё 40 не достигли целей по техническим причинам. А 126 долетели — и каждая из них могла принести жертвы или разрушения.
Соотношение перехватов к общему числу запусков показывает, насколько трудно защищаться от баллистики, особенно при массированном залпе. Если Россия действительно нарастит его до 200 ракет, гуманитарные и правовые последствия станут на порядок серьёзнее.
Обратите внимание на принципиальный момент: способность запустить в одном залпе 200 ракет указывает именно на намерения, а не на случайные ошибки наведения. Для избирательного поражения военных целей не требуется запускать десятки или сотни ракет одновременно по всей стране. Такая тактика выдаёт стремление перегрузить ПВО и нанести максимальный ущерб городской инфраструктуре. А это прямо противоречит принципу различения и запрету неизбирательных атак.
Преступления против человечности: следующая ступень
Не стоит забывать и о такой категории, как преступления против человечности. От военных преступлений они отличаются тем, что входят в состав широкомасштабного или систематического нападения на гражданское население. Массированный ракетный обстрел, повторяющийся месяцами, идеально вписывается в эту юридическую конструкцию. А значит, ответственность может лечь не только на отдельных командиров, но и на высшее руководство страны, которая планирует и осуществляет такую политику.
От документов до приговора
Международное сообщество уже действует. Ордера МУС на арест российских должностных лиц, создание Совместной следственной группы, документирование военных преступлений украинскими правоохранителями при поддержке международных экспертов — всё это формирует доказательную базу. Каждый новый залп баллистических ракет становится не просто очередной трагедией, а дополнительным эпизодом в будущих судебных разбирательствах.
Украинские суды уже выносят приговоры за военные преступления, связанные с обстрелами: умышленное убийство гражданских, разрушение жилья. Но когда речь о массированных ракетных ударах, нужно доказывать их неизбирательность и прямую связь с конкретными должностными лицами, отдававшими приказы. И тут в дело идут разведданные, перехваты коммуникаций, свидетельства тех, кто эти атаки планировал.
И вот самое важное: наращивание числа ракет в залпе — это не техническое усовершенствование. Это смена тактики с прямым юридическим значением. Если при пуске десятка ракет ещё можно было спорить, избирательный это удар или нет, то при 200 ракетах одновременно любые аргументы о «точечности» рассыпаются. Правовая квалификация становится однозначной, и это серьёзно облегчает работу следствия.
Да, все эти механизмы не останавливают ракеты прямо сейчас. Но они закладывают фундамент для будущей ответственности. Каждый задокументированный массированный обстрел — это ещё один камень в стене грядущего приговора. И чем больше таких эпизодов зафиксировано должным образом, тем меньше шансов у виновных уйти от наказания после завершения войны.
Именно поэтому так важно, чтобы военные — такие, как «Мадяр» — не только защищали небо, но и публично озвучивали намерения противника. Это добавляет прозрачности и позволяет правовому сообществу работать не только с последствиями преступлений, но и с их предпосылками.
Заявления о подготовке залпа в 200 ракет, перехваты коммуникаций, разведданные о планировании ударов, детальные отчёты о последствиях — по крупицам это превращается в то, что юристы называют неопровержимой доказательной базой. Украинские правозащитники тем временем совершенствуют национальное законодательство: расширяют понятие «военное преступление» в Уголовном кодексе, упрощают процедуры сбора доказательств в зоне боевых действий, создают специализированные судебные палаты. Медленно, шаг за шагом, массированные ракетные обстрелы перестают быть предметом одного лишь политического осуждения и становятся основой для конкретных приговоров с реальными сроками.
