Единственное прямое доказательство по делу о государственной измене – видеоинтервью военнопленного. Верховный Суд признал его недопустимым доказательством. 2 июля 2026 года коллегия судей Первой судебной палаты Кассационного уголовного суда вынесла решение по делу № 591/3720/24, которое способно изменить подходы к сбору доказательств в уголовных производствах во время войны. Давайте разберёмся, что именно произошло и почему это важно для каждого.
Что случилось: фабула дела
Заречный районный суд города Сумы 16 мая 2025 года признал гражданина Украины виновным в государственной измене по части 2 статьи 111 Уголовного кодекса Украины. Приговор – 15 лет лишения свободы с конфискацией имущества.
По версии обвинения, мужчина во время военного положения, находясь в российском Белгороде, 23 сентября 2022 года добровольно пришёл в военкомат, вступил в сговор с представителями вооружённых сил РФ и был мобилизован. Уже 28 сентября его доставили на Луганщину, где он выполнял боевые задачи возле села Червонопоповка Северодонецкого района. А 28 октября попал в плен к Вооружённым Силам Украины.
Сумской апелляционный суд 14 января 2026 года оставил приговор без изменений. Казалось бы, всё логично. Но защита пошла в кассацию – и не зря.
На чём держалось обвинение
Суды первой и апелляционной инстанций построили свои выводы на нескольких доказательствах. Давайте посмотрим на них внимательно.
Первое – видеозапись интервью с осуждённым, размещённая на YouTube-канале, и протокол её осмотра от 6 марта 2024 года. Именно в этом видео мужчина рассказывал о визите в военкомат, мобилизации, перемещении на Луганщину и взятии в плен. Второе – письмо Государственной миграционной службы, подтверждавшее украинское гражданство обвиняемого. Третье – документы о его бывшей службе в Государственной пограничной службе Украины. Четвёртое – письмо УСБУ о пересечении государственной границы в направлении РФ. И пятое – письмо Координационного штаба по вопросам обращения с военнопленными о том, что 31 декабря 2022 года осуждённого передали России в рамках обмена.
Коллегия Верховного Суда проанализировала этот набор и пришла к неутешительному для обвинения выводу. Документы о гражданстве и службе в ГПСУ доказывают лишь правовой статус лица – но не сам состав преступления. Письма СБУ и Координационного штаба подтверждают факт выезда в РФ и пребывания в плену, однако не содержат никакой информации о том, как, когда и с какими мотивами мужчина оказался в составе вражеских вооружённых формирований.
Иными словами: вся фактическая картина преступления – даты, места, обстоятельства – была установлена исключительно со слов самого обвиняемого, записанных на видео. Никаких военных документов РФ, никаких иных доказательств его участия в боевых действиях на стороне врага в материалах дела не было.
Почему видео стало недопустимым доказательством
Вот здесь – самое интересное. Суды первой и апелляционной инстанций признали видеозапись допустимой, сославшись на то, что это «электронный документ», обнаруженный в открытом доступе в Интернете и оформленный протоколом просмотра. Звучит технически убедительно, не так ли?
Но Верховный Суд посмотрел глубже. Допустимость доказательства, подчеркнул он, определяется не формой его фиксации следователем, а законностью источника и обстоятельств, при которых были получены сами сведения. И обстоятельства эти – мягко говоря, сомнительные.
На момент записи интервью осуждённый находился в статусе военнопленного под полным, всеобъемлющим контролем органов власти Украины. Попасть на режимный объект с высокой степенью изоляции посторонний человек с камерой мог только с прямого разрешения и при активном содействии администрации места содержания. Тут важный момент: Верховный Суд сослался на практику Европейского суда по правам человека. Если государство создаёт для третьих лиц специальные условия в изолированной среде, чтобы «выудить» самоизобличающие показания от человека, лишённого свободы, в обход процессуальных гарантий – это функциональный эквивалент допроса без адвоката и без разъяснения права на молчание. При таких обстоятельствах возникает презумпция того, что частный собеседник действовал как де-факто агент государства.
Кстати, блогер, записавший это интервью, специализируется именно на контенте с участием военнопленных – на его канале десятки подобных видео. Регулярный допуск к пленным свидетельствует о системной интеграции его деятельности с функционированием мест содержания. И ещё один красноречивый штрих: ещё до начала записи интервьюер уже знал, что осуждённый служил в зоне АТО в составе украинских сил. Само по себе пребывание в плену такой информации дать не могло. Логичный вывод – блогер получил её от представителей государственных органов Украины до интервью. То есть имело место информационное содействие.
Суд также обратил внимание на субъективное восприятие ситуации самим пленным. Человек в изоляции, подчинённый строгому режиму учреждения, без защитника. Любое расспрашивание, организованное при содействии администрации, он обоснованно воспринимает как принудительную меру или элемент процедуры, от которой невозможно свободно отказаться. Записанное на камеру «добровольное согласие» не нивелирует принудительный характер самой ситуации.
Международное гуманитарное право тоже против
Верховный Суд применил принцип системной интеграции: в условиях войны нормы Конвенции о защите прав человека и основных свобод должны толковаться согласованно с международным гуманитарным правом. А статья 13 Третьей Женевской конвенции прямо запрещает подвергать военнопленных «любопытству публики».
В современных конфликтах этот запрет распространяется и на публикацию фото- и видеоматериалов, записей допросов или частных разговоров – независимо от канала распространения, включая Интернет. Разрешение государства на создание и публикацию такого интервью является грубым нарушением международного гуманитарного права. Как следствие – государство не может одновременно нарушать свои международные обязательства и ссылаться на законность собранных таким способом доказательств.
Итак, видеозапись интервью, полученная при системном содействии и информационной подпитке со стороны органов государственной власти в обход статьи 63 Конституции Украины и статьи 18 Уголовного процессуального кодекса Украины, – это недопустимое доказательство в понимании статьи 87 УПК Украины.
Что ещё не заметили суды
Но на этом проблемы не закончились. Верховный Суд обратил внимание ещё на два существенных недостатка.
Первое. Сторона защиты последовательно утверждала: во время интервью осуждённый неоднократно говорил о принуждении и запугивании со стороны представителей РФ при мобилизации. Это имело ключевое значение для квалификации – добровольность является обязательным признаком состава преступления по статье 111 Уголовного кодекса Украины. Апелляционный суд просто проигнорировал этот довод. Хотя наличие в материалах дела небезосновательных утверждений о принуждении возлагает бремя опровержения именно на сторону обвинения.
Второе – и это, пожалуй, самое интересное для юристов – вопрос конкуренции уголовно-правовых норм. Обвинение квалифицировало действия по части 2 статьи 111 УК Украины (государственная измена в форме перехода на сторону врага). Но ведь существует часть 7 статьи 111-1 УК Украины – специальная норма, предусматривающая ответственность именно за добровольное участие гражданина Украины в вооружённых формированиях государства-агрессора. По принципу узкого толкования уголовного закона, если деяние полностью охватывается специальной нормой, применение общей является неправильным. Суды даже не объяснили, почему выбрали именно статью 111.
Что решил Верховный Суд
Кассационный суд частично удовлетворил жалобу защитника. Определение Сумского апелляционного суда от 14 января 2026 года отменили, а дело направили на новое апелляционное рассмотрение.
Важное уточнение: Верховный Суд не сказал, что осуждённый невиновен. Как суд права, он не имеет полномочий переоценивать доказательства и устанавливать фактические обстоятельства. Но он чётко указал: решающее доказательство обвинения признано недопустимым доказательством, а апелляционный суд допустил существенные процессуальные нарушения.
Теперь Сумской апелляционный суд должен повторно рассмотреть дело. Без видеоинтервью как доказательства, с учётом доводов защиты о принуждении и с надлежащим обоснованием правовой квалификации. Означает ли это оправдательный приговор? Не обязательно. Но это означает, что даже во время войны государство не может собирать доказательства в обход Конституции, Уголовного процессуального кодекса Украины и международного гуманитарного права. Недопустимое доказательство – это не юридическая мелочь, а фундаментальная гарантия того, что правосудие остаётся правосудием.
