Соединённые Штаты всерьёз рассматривают заключение отдельных бизнес-сделок с Россией ещё до завершения боевых действий на Украине. Об этом рассказала The New York Times со ссылкой на собственные источники в администрации Дональда Трампа. Идея, которая ещё пару месяцев назад показалась бы политической фантастикой, сейчас приобретает реальные контуры. В Вашингтоне полагают, что точечные экономические договорённости способны продемонстрировать Москве серьёзность намерений по перезагрузке отношений. А заодно – подтолкнуть российские элиты к поиску выхода из войны.
Сразу возникает вопрос: не противоречит ли этот шаг той жёсткой санкционной политике, которую сами же Соединённые Штаты ведут с 2014 года? В Белом доме, похоже, считают, что кнут и пряник должны работать синхронно. Одной рукой Трамп подписал новый пакет санкций против России, а другой поручил изучить формат возможных сделок. В Кремле уже отреагировали: там заявили, что дополнительные ограничения лишь осложняют переговорный процесс.
Санкции и инвестиции в одном флаконе
С точки зрения американского законодательства такая двойная игра не является невозможной. Просто она требует очень тонкой юридической настройки. Большинство запретов на сотрудничество с российскими компаниями закреплено президентскими указами и актами вроде CAATSA (Закон о противодействии противникам Америки через санкции). При этом Министерство финансов через своё Управление по контролю за иностранными активами (OFAC) вправе выдавать генеральные или специальные лицензии. То есть исключения, которые разрешают определённые транзакции даже с подсанкционными лицами.
Когда речь идёт о потенциальных бизнес-сделках с Россией, которые могут быть заключены ещё до прекращения огня, администрация, вероятно, могла бы запустить механизм «выборочного смягчения». Например, разрешить сотрудничество в конкретных секторах, которые напрямую не подпадают под секторальные санкции. Или предоставить исключения для проектов, не связанных с российскими госкомпаниями из оборонного или энергетического списка.
Но это и есть самый скользкий момент. Среди направлений, которые, по данным NYT, озвучивала российская сторона, – совместная работа в Арктике, разработка редкоземельных металлов и производство алюминия. Два из трёх пунктов так или иначе завязаны на гигантов, уже находящихся под ограничениями. Арктические проекты невозможно представить без «Роснефти» или «Газпром нефти», а алюминиевый бизнес традиционно ассоциируется с компанией «Русал», которая периодически попадала под санкционные качели ещё во времена первого срока Трампа.
Почему это выгодно обеим сторонам
Для США экономический стимул выглядит как классический рычаг в стиле «транзакционной дипломатии». Американский чиновник, чьи слова приводит газета, объяснил логику достаточно прозрачно: бизнес-сделки с Россией способны заставить представителей российской элиты давить на Путина, чтобы остановить войну. Расчёт прост – крупный капитал не любит затяжных конфликтов и предпочитает вернуться к предсказуемым международным рынкам.
Кремль, со своей стороны, получает шанс выйти из полуизоляции не через политические уступки, а через деловое сотрудничество. Совместные проекты в Арктике – это не только символический жест, но и доступ к технологиям, которых у России сейчас нет. То же касается добычи редкоземельных металлов, критически важных для электроники и «зелёной» энергетики. Фактически речь идёт не о простой торговле, а о допуске американских игроков к стратегическим участкам российской экономики.
Парадокс в том, что такие бизнес-сделки с Россией, даже оформленные как исключения, создают юридически серую зону. Представьте: страна, находящаяся под более чем 15 тысячами ограничительных мер, одновременно получает предложение о совместном бизнесе. Это напоминает ситуацию, когда сосед одалживает вам деньги, пока вы с ним судитесь из-за забора. В международном праве такие шаги не запрещены, но они почти всегда вызывают репутационные и юридические коллизии.
Что говорят в Кремле и как реагирует закон
Кремлёвская риторика здесь предсказуема. Заявления о том, что новые санкции усложняют переговоры, – это не только попытка переложить ответственность. Это также сигнал собственным бизнес-элитам: смотрите, Запад сам хочет с нами работать, пусть только уберёт лишние препятствия. И вот тут возникает вопрос, который придётся решать юристам Белого дома.
Можно ли заключать сделки с компаниями, конечными бенефициарами которых являются лица из SDN-списка (Specially Designated Nationals)? В большинстве случаев – нет. Но если создать отдельное юридическое лицо, не затронутое прямым действием санкций, теоретически это возможно. Именно через такую юридическую оптику стоит рассматривать потенциальные проекты с редкоземельными металлами: месторождения в Мурманской области формально могут принадлежать «дочке», не фигурирующей в чёрных списках.
Тем временем в самой Америке политические противники Трампа почти наверняка попытаются оспорить любую крупную бизнес-сделку с Россией в судебном порядке. Возможны иски со стороны Конгресса, обвинения в превышении полномочий исполнительной властью. А если сделка затронет Крым или оккупированные территории Донбасса – разразится международный скандал с нарушением санкционного режима в отношении непризнанных территориальных изменений.
Выйдет ли из этого реальное сотрудничество
Если отбросить громкие заявления, мы увидим вполне прагматичный план. Американский бизнес давно присматривается к российским недрам. Арктика даёт колоссальные перспективы для судоходства и добычи. Редкоземельные металлы – это, по сути, новое нефтяное поле XXI века. И когда Белый дом заводит речь о подобных контрактах, он в первую очередь думает о том, чтобы не отдать эти рынки конкурентам вроде Китая.
В то же время ни одна сделка не сможет обойти требование о публичном раскрытии условий. Американские компании обязаны сообщать о контрактах с иностранными государственными структурами. Это означает, что каждый такой шаг будет препарирован журналистами и юристами. Любой непрозрачный пункт рискует превратиться в коррупционный скандал с далеко идущими последствиями.
К тому же не стоит забывать о позиции европейских союзников. Пока США изучают варианты бизнес-сделок с Москвой, страны Евросоюза продолжают усиливать санкции и планируют полную юридическую изоляцию российских активов. Рассинхрон в трансатлантической политике грозит не только репутационными потерями, но и реальными правовыми конфликтами: активы компаний, участвующих в таких проектах, могут оказаться арестованными в европейских юрисдикциях.
Осознавая все эти риски, ключевые игроки в администрации, очевидно, намеренно не конкретизируют, какие именно сделки обсуждаются. Такая правовая неопределённость позволяет держать паузу и одновременно давать понять Москве: двери для большого бизнеса могут открыться, но только после того, как пушки замолчат. Вопрос лишь в том, воспримет ли Кремль этот сигнал как приглашение к реальному диалогу – или как слабость, которой можно злоупотреблять.
А для юристов, сопровождающих такие транзакции, наступают горячие дни. Придётся мастерски жонглировать между десятками подзаконных актов, заключениями OFAC и политической целесообразностью. И главное – вовремя напомнить всем участникам, что даже самая выгодная сделка не стоит нарушения санкционного законодательства и попадания под следствие. Ведь кнут в этой истории пока никто не откладывал.