Действующий народный депутат Александр Дубинский, уже находящийся под стражей, получил новое подозрение – в государственной измене. Следствие утверждает, что он продолжал антиукраинскую информационную деятельность прямо из СИЗО. При этом выстроил для этого отдельный механизм доставки контента на свободу.
По версии следствия схема выглядела так. Во время встреч с адвокатами Дубинскому приносили ноутбуки без доступа в интернет – якобы для работы с материалами дела. На этих устройствах нардеп готовил тексты, записывал видео, хранил материалы и оставлял инструкции по их дальнейшей публикации.
После выхода из СИЗО адвокаты подключались к сети и передавали готовый контент дальше. По оперативным данным эти материалы получала гражданская жена Дубинского, которая сейчас находится в Барселоне и администрировала его информационные ресурсы — Telegram, Facebook и YouTube.
Таким образом, адвокатские свидания использовались в качестве канала связи для обхода изоляции. Юридически это тонкий момент – право на адвоката незыблемо, но использование адвокатских визитов для продолжения, по версии следствия, преступной деятельности – это совсем другая история.
Лингвистически психологическая экспертиза проанализировала сообщения Дубинского в соцсетях и установила, что они наносят ущерб государственной и информационной безопасности Украины. Именно на основании этого заключения следствие квалифицировало деятельность нардепа как государственную измену.
ДБР отмечает, что речь идет не об отдельных высказываниях, а о системной антигосударственной информационной деятельности с выстроенным механизмом распространения.
Правоохранительные органы – ДБР и Офис генерального прокурора – официально не называют имя народного депутата в своих сообщениях. Однако «Украинская правда» со ссылкой на источник в правоохранительных органах подтверждает: речь идет именно об Александре Дубинском.
Напомним, Дубинский уже находится под стражей. Новое подозрение в государственной измене прилагается к предыдущим обвинениям.
Это дело поднимает системный вопрос: как обеспечить изоляцию подозреваемого, если он хранит каналы коммуникации через законные механизмы типа адвокатских свиданий? И где граница между правом на защиту и использованием этого права для продолжения деятельности, которую квалифицирует следствие как преступную?