Допустимость доказательств – вот главный вопрос, который решал Верховный Суд в деле о серии дерзких разбойных нападений. Двое мужчин получили 10 и 9 лет лишения свободы с конфискацией имущества, а их защитники пытались доказать, что едва ли не каждое доказательство в производстве собрано с нарушениями. Давайте разберёмся, какие аргументы сработали, а какие – нет, и почему это постановление заслуживает внимания всех, кто интересуется уголовным процессом.
Что произошло: три эпизода, одна схема
Представьте: вы занимаетесь обменом валют, размещаете объявления в интернете, вам звонит клиент – хочет обменять злотые на гривны. Вы договариваетесь о встрече в небольшом селе на Львовщине. Приезжаете – а там вас ждут двое в балаклавах с предметами, похожими на пистолеты. Деньги забирают, вас отпускают, нападавшие исчезают.
Именно по такому сценарию, как установил суд, действовали двое мужчин на протяжении 2017 – начала 2018 года. Первый эпизод – апрель 2017-го, 192 500 грн. Второй – июнь того же года, 216 000 грн. Третий – январь 2018-го, более 290 000 грн. Последнее нападение стало для них роковым: полиция вела визуальное наблюдение за подозреваемыми несколько месяцев и задержала их сразу после очередного преступления.
Железнодорожный районный суд города Львова квалифицировал действия обоих по части 2 статьи 187 Уголовного кодекса Украины (разбой, совершённый по предварительному сговору группой лиц) и части 4 статьи 187 УК Украины (разбой, направленный на завладение имуществом в крупных размерах). Львовский апелляционный суд приговор оставил без изменений. Дальше слово было за кассацией.
На что жаловались защитники
Кассационные жалобы стороны защиты – это, по сути, попытка выбить из-под обвинения всю доказательную базу. Адвокаты утверждали, что недопустимыми являются: протокол осмотра места происшествия (поскольку там якобы провели личный обыск без защитника), протоколы задержания (не было видеофиксации), вещественные доказательства – деньги (их не открыли стороне защиты), аудиозаписи телефонных разговоров потерпевшего (вмешательство в частную жизнь без разрешения суда), протоколы обыска квартиры и автомобиля, протокол опознания, а также протокол осмотра обгоревших вещей.
Если бы хотя бы часть этих аргументов сработала – дело могло бы развалиться. Но Верховный Суд проверил каждый и ответил: ни одно из доказательств не является недопустимым.
Урок первый: осмотр места происшествия – это не личный обыск
Защитники настаивали, что 5 января 2018 года во время осмотра местности, где задержали подозреваемых, фактически провели личный обыск – до внесения сведений в ЕРДР, без разъяснения прав и без адвокатов. А значит, протокол осмотра должен быть признан недопустимым доказательством.
Суд на это ответил коротко и ясно: сведения в Единый реестр досудебных расследований внесли в 12:05, а осмотр провели с 12:05 до 12:35 – то есть уже после начала расследования. Никаких вещей во время осмотра не изымали. Личный обыск задержанных провели позже, и это зафиксировано отдельными протоколами. Все участники подписали протокол без замечаний.
Коллегия судей подчеркнула: осмотр места происшествия – это неотложное следственное действие, предусмотренное статьями 214, 223, 237 Уголовного процессуального кодекса Украины. Его нельзя отождествлять с личным обыском только потому, что на месте находились подозреваемые.
Урок второй: видеофиксация задержания не является обязательной
Этот аргумент защиты тоже оказался беспомощным. Адвокаты говорили: личный обыск при задержании проводился без видеозаписи, а в протоколах не указали серии и номера изъятых купюр.
Верховный Суд напомнил свою устоявшуюся практику. Статья 208 Уголовного процессуального кодекса Украины не требует обязательной видеофиксации задержания. Личный обыск задержанного – это составная часть самого задержания, он не нуждается в отдельном протоколе. К тому же в этом деле обыск проводили в присутствии защитников и понятых, все изъятые суммы детально описали, протоколы подписали без замечаний. Коллегия сослалась, в частности, на постановления по делам №337/2104/22, №208/2509/22, №204/6541/16-к.
Урок третий: когда вещественные доказательства утрачены
Это, пожалуй, самая необычная часть дела. Изъятые у осуждённых деньги следователь передал на ответственное хранение потерпевшему. А тот, оказавшись в тяжёлом материальном положении, их просто потратил. Представьте: суд не мог физически осмотреть вещественные доказательства, потому что их больше не существовало.
Стало ли это основанием для признания доказательств недопустимыми? Нет. Во-первых, стороне защиты открыли все материалы досудебного расследования – адвокаты имели возможность осмотреть деньги ещё на стадии следствия, но не воспользовались этим правом. Во-вторых, суд исследовал протокол осмотра денег от 11 января 2018 года с фототаблицей, где зафиксированы копии всех купюр с номерами. И в-третьих – и это ключевое – сторона защиты так и не объяснила, каким образом отсутствие оригиналов денег могло повлиять на выводы суда.
Суммы похищенного подтверждались показаниями потерпевших, свидетелей, данными протоколов негласных следственных (розыскных) действий и протоколами задержания, где чётко указано, сколько средств изъяли у каждого. Плюс – ответ Национального банка Украины о том, что банкноты подлинные и находились в обращении.
Урок четвёртый: аудиозапись потерпевшего – где граница приватности
Вот здесь дискуссия была самой острой. Один из потерпевших установил на свой телефон программу автоматической записи разговоров. Когда неизвестные звонили с предложением обмена валюты – программа фиксировала звонки. После нападения потерпевший добровольно передал записи следователю. Экспертиза подтвердила: на записях – голоса обвиняемых.
Защита настаивала: это вмешательство в частную жизнь, проведённое без разрешения суда, – следовательно, доказательство недопустимо. А вместе с ним должны «упасть» и производные доказательства: протокол осмотра и прослушивания записи, а также заключение экспертизы.
Верховный Суд не согласился. Логика такая: потерпевший записывал собственные телефонные разговоры, а не прослушивал чужие телефоны. Запись не была целенаправленной в отношении конкретных лиц – программа фиксировала все звонки автоматически. Передал записи он лишь после того, как стал жертвой преступления.
Суд также сослался на статью 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и практику Европейского суда по правам человека. Право на частную жизнь не является абсолютным – в определённых случаях общественный интерес в раскрытии особо тяжкого преступления перевешивает индивидуальные интересы. Тем более когда речь идёт о лицах, которые сами звонили потерпевшему, назначали встречу и готовили нападение.
Отдельно коллегия отметила: образцы голоса обвиняемых получили законно – их взяли из технической записи судебного заседания, где решался вопрос о мере пресечения. Никакого постановления суда о временном доступе для этого не требовалось.
Урок пятый: обыск автомобиля без постановления суда
Автомобиль «Фольксваген Гольф» обыскали сразу после задержания подозреваемых – без предварительного разрешения суда. Защита считала это грубым нарушением.
Но часть 3 статьи 233 УПК Украины прямо разрешает проникновение в жилище или иное владение без постановления в неотложных случаях – в частности, при непосредственном преследовании подозреваемых. Главное – после этого безотлагательно обратиться к следственному судье. Что и было сделано: уже 6 января 2018 года Пустомытовский районный суд удовлетворил ходатайство следователя и легализовал обыск.
Кстати, аргумент об отсутствии оригинала видеозаписи обыска тоже не прошёл. Прокурор предоставил эту запись, и суд первой инстанции исследовал её в заседании.
Урок шестой: бремя доказывания лежит на том, кто жалуется
Через всё постановление Верховного Суда проходит одна сквозная мысль: сторона, утверждающая о процессуальных нарушениях, должна не просто заявить о них, но и доказать, что эти нарушения реально повлияли или могли повлиять на результат рассмотрения. Коллегия сослалась на собственные предыдущие решения по делам №125/2592/18 и №236/4268/18.
Защита этого не сделала. Аргументы о «заинтересованном» понятом во время обыска квартиры не подтвердились материалами дела. Присутствие участкового офицера при обыске объяснялось его должностными обязанностями. Протокол опознания лица полностью соответствовал требованиям статьи 228 УПК Украины. А осмотр обгоревших вещей в присутствии потерпевшего не был замаскированным предъявлением для опознания – следователь лишь фиксировал и описывал вещественные доказательства, что прямо предусмотрено статьёй 237 УПК Украины.
Не нашёл поддержки и аргумент о том, что апелляционный суд якобы нарушил принцип непосредственности, не исследовав доказательства повторно. Сторона защиты даже не просила об этом – ни в апелляционной жалобе, ни во время заседания. Без такого ходатайства обязанности повторно исследовать доказательства в апелляции не возникает.
Кассационные жалобы оставили без удовлетворения, а судебные решения – без изменений. И хотя каждое дело уникально, правовые позиции, высказанные Верховным Судом в этом постановлении, дают достаточно чёткое представление о том, где проходит граница между допустимым и недопустимым доказательством в уголовном процессе.