Когда человека одновременно осуждают за государственную измену и коллаборационную деятельность – не означает ли это, что его дважды наказали за одно и то же? Именно этот вопрос стал ключевым в деле, которое Верховный Суд рассмотрел 7 апреля 2026 года. Решение вышло резонансным – и точно повлияет на то, как украинские суды будут рассматривать подобные дела дальше.
История началась в оккупированном Изюме весной 2022 года. Местная жительница, бывшая сотрудница правоохранительных органов, приблизительно в апреле согласилась занять должность следователя в так называемой «Народной милиции». Позже этот орган переименовали, но суть осталась прежней – она проводила следственные действия до сентября 2022 года, пока территорию не освободили.
Ленинский районный суд Харькова признал это государственной изменой (часть 2 статьи 111 Уголовного кодекса Украины) и коллаборационной деятельностью (часть 7 статьи 111-1 УК). Женщина получила 15 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Апелляция оставила приговор без изменений. А дальше дело ушло в кассацию – и тут началось самое интересное.
Что не так с двумя статьями одновременно
Сторона защиты настаивала: осуждённую дважды привлекли к ответственности за одно и то же деяние. Логика простая – если все её действия полностью охватываются статьёй о коллаборационной деятельности (111-1 УК), то зачем ещё и государственная измена (статья 111 УК)?
Верховный Суд с этим частично согласился. Он напомнил о собственной практике: деяния, которые полностью охватываются составом преступления по статье 111-1, не требуют дополнительной квалификации по статье 111. А в обжалованных решениях даже не объяснено, какие именно действия женщины вышли за пределы коллаборационной деятельности и «потянули» на государственную измену.
Представьте себе: за одно нарушение правил дорожного движения выписывают два штрафа по разным статьям. Абсурдно, правда? В уголовном праве этот принцип называется запретом двойного вменения. Похоже, суды первой и апелляционной инстанций о нём забыли.
Добровольность: главная интрига
Но ключевая проблема этого дела даже не в квалификации. Гораздо глубже вопрос добровольности.
Ранее Верховный Суд неоднократно подчёркивал: ответственность за коллаборационную деятельность наступает лишь тогда, когда лицо действовало добровольно. То есть по собственной воле, без физического или психологического принуждения. Если же человека заставили – состава преступления нет. Это аксиома, а не спорный вопрос.
И вот тут начинаются проблемы. Осуждённая последовательно утверждала: её принудили. Свидетели рассказывали в суде, что её «забрали», она вернулась через три-четыре дня, сообщила об удержании в подвале, вывозе в лес и стрельбе возле головы. На теле видели синяки, повреждения, порванную одежду. Врач подтвердила телесные повреждения и крайне подавленное психологическое состояние.
И вот что показательно: эти свидетели – со стороны обвинения. Они не заинтересованы помогать защите. И суды им поверили – но лишь в той части, которая подтверждала вину.
Кому доказывать, что принуждения не было
Кассационная инстанция напомнила принципиальную вещь: когда лицо небезосновательно заявляет о жестоком обращении, государство обязано провести эффективное расследование. И нельзя перекладывать бремя доказывания на обвиняемого – это задача стороны обвинения.
В этом деле произошло именно то, чего делать нельзя. Суды сказали примерно так: «Свидетели не доказали, что решение о сотрудничестве было принято под принуждением». Иными словами, защита должна была доказать отсутствие добровольности. Хотя по закону всё наоборот: обвинение должно доказать добровольность вне разумных сомнений.
Кроме того, суды отказали в допросе свидетелей, которые могли бы рассказать о пребывании осуждённой «в подвале». Отказали в психологической экспертизе. Отказали в судебно-медицинской экспертизе – несмотря на показания о телесных повреждениях.
Почему экспертизы – это не прихоть защиты
Тут стоит объяснить отдельно. Верховный Суд сослался на Стамбульский протокол – международно признанный стандарт расследования фактов пыток. Согласно ему, психологическая экспертиза играет центральную роль. Она способна подтвердить механизм воздействия на волю человека даже тогда, когда физических следов уже нет.
Отказ в такой экспертизе без надлежащего обоснования – это прямое нарушение права на защиту. Особенно когда в деле есть многочисленные свидетельства о вероятном жестоком обращении.
Кстати, суд первой инстанции объяснил отказ в судебно-медицинской экспертизе тем, что оценка доказательств «проводится в совещательной комнате». Но это никак не объясняет, почему нельзя было получить саму экспертизу – результаты которой как раз и стали бы предметом оценки в той самой совещательной комнате. Выглядит как замкнутый круг.
Что сказал Европейский суд
Отдельного внимания заслуживает обращение к практике Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ). Верховный Суд сослался на резонансное дело «Украина и Нидерланды против России», где ЕСПЧ установил: на оккупированных территориях Украины существовала скоординированная практика пыток со стороны оккупационных сил.
Также Суд напомнил о статье 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод – запрете пыток. Государство обязано расследовать заявления о жестоком обращении, даже если оно совершено не его агентами, а представителями оккупационных сил.
В этом контексте заявления осуждённой о принуждении не выглядят надуманными. А суды, отбрасывая их, должны были как минимум проанализировать обстановку, в которой оказался человек. Вместо этого ей упрекнули, что она «не подала письменного заявления» о жестоком обращении. Но кому она должна была обращаться в оккупации? И безопасно ли это было? Ответов в приговоре нет.
Что дальше
В результате Верховный Суд отменил определение апелляционного суда и направил дело на новое рассмотрение. Женщина остаётся под стражей ещё на 60 дней.
Апелляционному суду теперь придётся провести полноценный анализ с соблюдением всех требований Уголовного процессуального кодекса Украины. Потребуется:
– оценить, были ли действия осуждённой добровольными;
– выяснить, какие конкретные действия выходят за пределы статьи 111-1 УК и требуют квалификации как государственная измена;
– проанализировать, провело ли обвинение эффективное расследование заявления о жестоком обращении.
Это постановление интересно не только для участников конкретного дела. Оно задаёт стандарт для всех подобных производств. Теперь суды не смогут просто отмахнуться от заявлений о принуждении – они обязаны проверять, провела ли сторона обвинения надлежащее расследование таких заявлений. Если нет – это нарушение права на защиту, и приговор не устоит.
Кроме того, Верховный Суд чётко напомнил: одно дело – коллаборационная деятельность, другое – государственная измена. Смешивать их без надлежащего обоснования нельзя. Если все действия лица охватываются статьёй 111-1 Уголовного кодекса Украины, то дополнительная квалификация по статье 111 является излишней.
Теперь слово за апелляционным судом. От его решения зависит не только судьба конкретного человека, но и то, насколько тщательно украинские суды будут подходить к оценке добровольности в условиях оккупации. А это, честно говоря, один из самых сложных вопросов военного правосудия.