Гуманитарные операции на оккупированных территориях: что стоит за предложением Киева после Олешек

Для зв'язку з адвокатом:

Новые гуманитарные операции на временно оккупированных территориях Херсонской и Запорожской областей Украина предлагает провести по образцу миссии в Олешках. Владимир Зеленский сказал об этом журналистам, и в коротком заявлении спрятано больше юридических вопросов, чем кажется на первый взгляд.

На поверхности всё выглядит просто. Есть удачный пример, есть желание его повторить. Но между желанием и самой операцией лежит договорённость со стороной, которая контролирует территорию. Это уже совсем другая плоскость – не журналистика, а переговоры.

Что сказал президент

Зеленский поблагодарил первую леди США Меланию Трамп за разблокирование и эвакуацию украинцев из Олешек. По его словам, успех этой миссии даёт надежду, что удадутся и следующие подобные шаги.

Вопрос уже обсудили с главнокомандующим ВСУ Михаилом Драпатым. Речь шла о конкретных вещах: перечне населённых пунктов и количестве людей, которых нужно вывезти.

Дальше тишина. Ни дат, ни маршрутов, ни посредников. Для этого этапа это нормально: публичность здесь вредит больше, чем помогает.

В праве такого термина нет

Ключевой момент, который стоит держать в голове: словосочетание со словом операция – это язык дипломатии и военных, а не язык права. В Женевских конвенциях 1949 года и дополнительных протоколах к ним вы его не найдёте.

Юристы говорят иначе. Есть гуманитарная помощь гражданскому населению. Есть свободный пропуск грузов. Есть эвакуация. У каждого из этих понятий своя статья и свои условия.

Статья 23 IV Женевской конвенции требует пропускать медикаменты, санитарные материалы и предметы культа для гражданского населения. Статья 59 той же конвенции разрешает помощь жителям оккупированной территории, если им не хватает самого необходимого. Статья 70 Дополнительного протокола I требует быстрого и беспрепятственного пропуска такой помощи. А обычная норма 55 сводит всё к формуле: стороны конфликта должны разрешать и облегчать проход гуманитарных грузов.

Вся сложность в слове разрешать. Разрешает тот, кто держит территорию. Без его согласия гуманитарные операции превращаются в доброе намерение без последствий. А согласие всегда имеет цену, и цена обычно политическая.

Отдельно стоит вспомнить Международный комитет Красного Креста. Конвенции дают ему право на собственную инициативу: он может предложить свои услуги, и стороны не должны расценивать это как вмешательство. Именно нейтральный посредник часто превращает заявление в график движения автобусов.

Ещё одна тонкость, которую часто пропускают. Сам факт переговоров об эвакуации не означает признания власти оккупанта. Украинское законодательство описывает временно оккупированную территорию отдельным правовым режимом, и договорённости о вывозе людей этот режим не меняют. Иначе говоря, поговорить с комендантом об автобусах – не то же самое, что признать его власть законной.

Эвакуация и перемещение: тонкая грань

Статья 49 IV Женевской конвенции запрещает вывоз и депортацию гражданского населения с оккупированной территории. Исключение одно: эвакуация ради безопасности людей или по неотложным военным причинам. И то временно, с правом вернуться, как только боевые действия прекратятся.

Тот же автобус может везти людей в безопасное место, а может – в неизвестном направлении. Разница не в транспорте и не в лозунгах на борту. Разница в деталях: есть ли добровольное согласие человека, сохраняется ли возможность вернуться, кто фиксирует списки и куда они потом попадают.

А если человек соглашается потому, что ему просто не оставили выбора? Вот здесь и начинается работа юристов, наблюдателей и международных организаций. Формальное согласие ещё не значит настоящего.

Римский статут добавляет веса этой теме. По статье 8 депортация или незаконное перемещение населения являются военным преступлением. Поэтому каждый список эвакуированных со временем может стать доказательством. Иногда в деле против одной стороны, иногда – против другой.

История уже давала подсказки. Мариупольские коридоры 2022 года срывались не из-за нехватки желания, а из-за нехватки гарантий. Договорённость, которую никто извне не подкрепляет, легко отменить одним приказом. Именно поэтому в Олешках сработал не коридор, а конкретная договорённость о конкретных людях.

Почему кейс Олешек стал исключением

Успех миссии объясняют несколькими вещами. Узкая цель: не широкий коридор, а определённая группа людей. Тихий канал коммуникации, без пресс-конференций на старте. И посредничество третьей стороны, которая имеет вес именно для той стороны, что держит территорию.

Вероятно, сыграло роль и личное участие первой леди США. У таких каналов нет процессуальных документов и они не предусмотрены никакой конвенцией. Зато они работают там, где официальные ноты годами лежат без ответа.

Слабое место в другом. Если механизм держится на неформальном согласии, он плохо масштабируется. Для нескольких десятков людей достаточно одного звонка. Для 5000 нужны ООН, Красный Крест, письменные гарантии безопасности и протокол на каждом этапе.

С другой стороны, у неформальных каналов есть обратная сторона. Они не создают ни прецедента для следующих городов, ни механизма обжалования. Человек, которого не внесли в список, не имеет куда обратиться.

Поэтому говорить о новых гуманитарных операциях как о чём-то техническом пока рано. Пока есть прецедент, а не процедура.

Список, количество, маршруты

Разговор с главнокомандующим ВСУ выглядит логично. Перечень населённых пунктов и количество людей – не бюрократия, а исходные данные для расчёта.

Сколько нужно автобусов. Сколько часов должен быть открыт коридор. Какие участки дороги простреливаются и днём, и ночью. Кто гарантирует тишину именно в эти часы.

Количество определяет формат. Две-три сотни человек можно вывезти силами одной договорённости. Тысячи требуют другого уровня: мандат ООН, присутствие наблюдателей, проверка маршрута заранее.

Кто-то должен проверить документы при посадке. Не для того, чтобы кого-то отсеять, а чтобы потом было кому ответить на простой вопрос: сколько людей вошло в автобус и сколько вышло на другой стороне.

Почему перечень не публикуют? Потому что названные сёла сразу становятся мишенью. И ещё потому, что публичный список – это публичные ожидания, а сорванное обещание стоит дороже молчания.

Отдельно встаёт вопрос статуса тех, кто выедет. Это не просто люди с чемоданами. Это будущие внутренне перемещённые лица со всеми последствиями: регистрация, выплаты, жильё, документы. Украинское законодательство эту процедуру описывает, но на практике каждый такой выезд добавляет работы и военным, и социальным службам.

За чем следить

Оценивать подобные инициативы лучше не по заявлениям, а по нескольким признакам:

  • названы ли критерии отбора населённых пунктов;
  • допущены ли к процессу нейтральные посредники – МККК, ООН, ОБСЕ;
  • зафиксировано ли право человека вернуться домой;
  • нет ли проверок и фильтрации на выезде;
  • обнародованы ли цифры: сколько вывезли и сколько отказались.

Каждый пункт звучит сухо. Но именно из них складывается разница между спасением и депортацией.

И тут важный момент. Россия тоже может назвать эвакуацией то, что ею не является. Вывоз вглубь оккупированных территорий, паспортизация, давление на семьи – всё это уже было, и не раз. Поэтому сам факт согласованной операции ещё ничего не гарантирует. Гарантирует лишь прозрачность, которую можно проверить.

Что дальше

Одно заявление не создаёт механизма. Нужно согласие стороны, которая контролирует территорию. Нужны посредники, которым доверяют обе стороны. Нужна готовность принимать людей без предварительных условий и без анкет.

Цена вопроса не в том, состоятся ли гуманитарные операции. Цена в том, удастся ли сделать их прозрачными, смогут ли журналисты и наблюдатели проверить каждый шаг, и вернётся ли домой хотя бы один человек из того списка, который сейчас лежит на столе.

Консультация

Форма обращения к адвокату

Для зв'язку з адвокатом: