Site icon Лук'янчиков Олег Адвокат

Мирные переговоры с Россией: почему требование отвести войска НАТО от собственных границ убивает смысл договоренностей

Myrni perehovory z Rosiieiu

Мирные переговоры с Россией, по мнению главы спецкомитета по разведке Сената США Тома Коттона, превратились в фарс. Причина – требование Кремля отвести войска НАТО от границ стран Альянса. Республиканец назвал это условие абсурдным и прямо сказал: пока оно стоит на столе, договариваться не о чем.

Казалось бы, обычное политическое заявление. Но за ним стоит вполне юридическая проблема, и она интереснее газетного заголовка. Вопрос ведь не в том, кто кому что сказал. Вопрос в том, что вообще можно считать переговорами, а что – имитацией.

Что именно произошло

Том Коттон заявил, что Путин очередной раз доказал: серьезно относиться к миру через переговоры он не собирается. «На данный момент дальнейшие переговоры – это фарс», – цитируют сенатора. Остановить войну российский президент согласится, по его словам, лишь тогда, когда осознает, что победить не может.

Тут важный момент: Коттон не предлагает новую формулу мира. Он фиксирует юридически значимую вещь – несовместимость заявленной цели с реальными условиями.

Почему требование об отводе войск – это не просто риторика

Войска НАТО стоят на территории стран-членов Альянса. Это их собственные границы. Требование отвести их «от собственных границ» означает, что Россия претендует на право определять, где какое государство держит свои вооруженные силы на своей же земле.

С точки зрения международного права это прямое отрицание суверенитета. Устав ООН, статья 2(1), закрепляет суверенное равенство государств. Статья 2(4) запрещает угрожать силой или применять ее против территориальной целостности либо политической независимости любого государства. Статья 2(7) запрещает вмешательство во внутренние дела.

Дислокация собственных войск на собственной территории – это внутреннее дело. Ничье согласие здесь не требуется. Соответственно, условие, которое требует такого согласия, с самого начала не имеет правовой опоры.

Право на самооборону и статья 5

Дальше. Статья 51 Устава ООН признает неотъемлемое право на индивидуальную и коллективную самооборону. Вашингтонский договор 1949 года, статья 5, превращает это право в конкретный механизм: нападение на одного члена Альянса считается нападением на всех.

Логика здесь простая, как дверь. Если страна не может сама решать, какие силы держать на своей территории, статья 5 теряет смысл. Оборонный союз без права размещать оборону – это клуб с правилами, которые можно отменить извне. Абсурдность, о которой говорит Коттон, имеет вполне техническое объяснение.

Еще одна сторона: расширение Альянса никогда не было насильственным. Каждое государство присоединялось добровольно, по решению собственного парламента. Статья 10 Вашингтонского договора прямо это предусматривает. Суверенный выбор союзов – не предмет торга на переговорах.

Будапештский меморандум: обещания и их цена

Кстати, о гарантиях. В 1994 году Украина отказалась от ядерного оружия в обмен на заверения в уважении к суверенитету и границам. Будапештский меморандум подписали Россия, США и Великобритания.

Меморандум – не договор в строгом смысле, и это часто становится предметом споров. Но даже как политическое обязательство он показывает разницу между словом и делом. Когда одна сторона переписывает условия силой, другой нет смысла верить в новые обещания.

Вот почему тезис о фарсе звучит не как эмоция, а как юридическая констатация. Переговоры имеют смысл, когда стороны исходят из равенства. Если же одна сторона требует изменений в чужом доме, это уже не переговоры.

Венская конвенция: договор под давлением

Здесь стоит вспомнить документ, который мало кто цитирует в новостях. Венская конвенция о праве международных договоров 1969 года, статья 52: договор, заключенный под угрозой силы или с применением силы, является ничтожным.

Что это значит на практике? Любое мирное соглашение, подписанное под дулом пушек, не будет иметь юридической силы. Его можно будет расторгнуть или оспорить. Значит, даже если договоренности достигнут, они не будут прочными, потому что не имеют правовой основы.

И это еще один аргумент в пользу позиции сенатора. Настоящий мир требует свободного согласия. Согласие под принуждением – фикция, которую право не признает. Мирные переговоры с Россией без такого согласия превращаются в игру в слова.

Принцип добросовестности

Есть еще один принцип, который часто забывают. Pacta sunt servanda – договоры нужно исполнять. Он закреплен в статье 26 Венской конвенции. Но работает лишь тогда, когда обе стороны воспринимают договоренность как обязательство, а не как паузу для перевооружения.

История уже показывала, как это бывает. Минские договоренности 2014-2015 годов имели конкретные пункты: прекращение огня, отвод тяжелого вооружения, мониторинг ОБСЕ. Исполнение было выборочным. Результат известен.

Поэтому когда сенатор говорит о фарсе, он фактически описывает механизм, который уже срабатывал раньше. Юридически это называется отсутствием добросовестного исполнения.

Что меняет военный нажим

Вторая часть заявления Коттона – о том, что Путин остановится, когда поймет: победить не выйдет. Это уже не право, а стратегия. Но и здесь есть правовое измерение.

Международное право признает право на самооборону, но не признает права на агрессию. Статья 8-bis Римского статута прямо квалифицирует агрессию как преступление. То есть военный нажим на агрессора – не месть, а восстановление правопорядка.

Другое дело, что нажим должен быть пропорциональным и законным. Об этом часто забывают в дискуссиях. Но сама логика – изменить расчеты агрессора – вполне соответствует правовой модели.

Почему это важно для Украины

Для нас эта дискуссия не абстрактна. Любые мирные переговоры с Россией будут касаться нашей территории, наших людей и наших границ. И здесь действует статья 2(4) Устава ООН в полном объеме.

Позиция Украины всегда была одна: без возвращения контроля над территориями не может быть речи об устойчивом мире. Это не максимализм, а правовая логика. Государство не может признать изменение границ силой, иначе теряет смысл сама идея границы.

К слову, Стамбульское коммюнике 2022 года тоже стоит упомянуть. Там были наработаны определенные формулы, в частности насчет гарантий безопасности. Но они не реализовались именно потому, что условия менялись на ходу.

Роль посредников и Хельсинкский акт

Посредник в переговорах – не арбитр и не судья. Он не может заставить сторону выполнять то, чего та не хочет. Максимум – создать площадку и зафиксировать договоренности.

Хельсинкский заключительный акт 1975 года закрепил два принципа, которые сегодня звучат почти наивно. Незыблемость границ – с одной стороны. Право государств свободно выбирать союзы – с другой. Оба действуют до сих пор, и оба противоречат требованиям Кремля.

Практическая сторона

Что из этого следует для обычного человека? Как минимум одно: не стоит ждать быстрых договоренностей. Право не работает автоматически. Оно работает, когда есть механизм принуждения или общая воля.

Второе: любые мирные переговоры с Россией надо оценивать по конкретным критериям. Кто подписывает? На каких условиях? Есть ли механизм контроля? Можно ли расторгнуть соглашение? Если ответов нет, это не мир, а пауза.

Третье: юридическая позиция Украины прочна. Это не патриотическая риторика, а факт. Устав ООН, Будапештский меморандум, Стамбульское коммюнике, решения международных судов – все это работает в нашу пользу. Вопрос лишь в том, готов ли кто-то это применять.

Так что каждое будущее соглашение стоит проверять простым тестом. Содержит ли оно механизм контроля, санкций и ответственности за нарушение? Если нет – это не документ, а декларация. А декларации, как показал Будапешт, войну не останавливают.

Exit mobile version