Когда вы просите суд выдать ограничительное предписание, вы рассчитываете на быструю защиту от обидчика. Но реальность такова: одних только скриншотов с угрозами может оказаться недостаточно. Именно это произошло в деле № 757/27567/21-ц, которое Верховный Суд рассмотрел 13 апреля 2022 года, и его выводы стоит знать каждому, кто планирует обращаться за такой защитой.
В чём суть истории? Женщина обратилась в суд с заявлением о выдаче ограничительного предписания в отношении бывшего мужа. Брак расторгли ещё в 2013 году, но, по её словам, бывший продолжал психологически терроризировать и её, и их несовершеннолетнюю дочь. Угрозы, оскорбления, нецензурная брань, запугивание – всё это, как утверждала заявительница, происходило едва ли не ежедневно, начиная с мая 2019 года.
Женщина просила запретить бывшему мужу приближаться к ней и дочери ближе чем на 100 метров, преследовать их, звонить, переписываться – словом, полный набор ограничений, предусмотренных Законом Украины «О предотвращении и противодействии домашнему насилию». И Печерский районный суд Киева её требования удовлетворил. Ограничительное предписание выдали на шесть месяцев.
Но дальше всё пошло не по плану.
Апелляция говорит «нет»: что не так с доказательствами
Бывший муж обжаловал решение, и Киевский апелляционный суд встал на его сторону. Почему? Потому что судьи тщательно проанализировали то, что предоставила заявительница, и пришли к неутешительному для неё выводу: доказательств недостаточно.
Давайте разберём, что именно было в материалах дела. Во-первых, скриншоты переписки из мобильного приложения Viber. В сообщениях фигурировали фразы вроде «Тебе и твоей дочери это просто так не пройдёт», «Кровавыми слезами заплачете» – звучит жутко, согласитесь. Но апелляционный суд обратил внимание на важную деталь: из скриншотов невозможно достоверно установить, что эта переписка велась именно между заявительницей и её бывшим мужем. Нет подтверждения, что номера телефонов принадлежали именно этим лицам. И это критический момент.
Во-вторых, психологические обследования. Психолог подтвердил, что женщина находится в крайне тревожном состоянии, а дочь испытывает нервное напряжение при любых упоминаниях об отце. Однако суд признал, что эти заключения свидетельствуют скорее о длительном конфликте между бывшими супругами, а не о доказанном факте домашнего насилия со стороны конкретного лица. Тонкая, но принципиальная разница.
В-третьих, заявление в полицию об уголовных правонарушениях. Сам факт обращения в правоохранительные органы и даже внесение сведений в Единый реестр досудебных расследований – это ещё не доказательство вины. Длительный конфликт, каким бы болезненным он ни был, не равняется доказанному домашнему насилию в юридическом смысле.
Верховный Суд: главное правило, о котором часто забывают
Дело дошло до Верховного Суда, и кассационная жалоба представительницы заявительницы тоже не помогла. Судьи Третьей судебной палаты Кассационного гражданского суда оставили постановление апелляции без изменений.
Ключевой вывод, который стоит запомнить: ограничительное предписание – это не просто способ наказать обидчика. Это специальная мера, которая применяется на основании оценки рисков. Что такое оценка рисков? Это не абстрактное «мне страшно». Закон Украины «О предотвращении и противодействии домашнему насилию» определяет её как оценивание вероятности продолжения или повторного совершения домашнего насилия, наступления тяжких или особо тяжких последствий – вплоть до смерти пострадавшего лица.
И вот тут важный момент. Суд должен не просто поверить заявителю на слово. Статья 81 Гражданского процессуального кодекса Украины возлагает обязанность доказывания на того, кто обращается. То есть именно вы должны доказать, что насилие было и что риски его продолжения реальны.
Апелляционный суд в этом деле как раз и установил: предоставленные доказательства не являются надлежащими и допустимыми. Скриншоты – неизвестно от кого. Заключения психолога – лишь о конфликте. Обращение в полицию – не приговор. В совокупности этого оказалось недостаточно.
Почему скриншоты могут не сработать
Коллеги-юристы часто говорят: электронные доказательства – это отлично, но с ними надо уметь работать. Глава 5 ГПК Украины действительно признаёт электронные доказательства одним из средств доказывания. Верховный Суд даже напомнил об этом, ссылаясь на собственные предыдущие постановления – в частности, по делу № 159/4550/19 от 12 марта 2020 года.
Но есть нюанс. Скриншот должен быть оформлен так, чтобы суд мог однозначно идентифицировать: кто кому писал, с какого номера, когда именно. Просто картинка с телефона, где видны оскорбительные слова, но не видно отправителя, – это слабый аргумент. Суд оценивает относимость и допустимость каждого доказательства отдельно, а затем – в совокупности. И если отдельные доказательства «хромают», общая картина рассыпается.
Кстати, Закон Украины «О предотвращении и противодействии домашнему насилию» – это основной нормативный акт, регулирующий подобные дела. Именно он определяет, что психологическое насилие – это не только угрозы, но и словесные оскорбления, унижения, преследование, запугивание. Законодатель дал довольно широкое определение. Но широта определения не освобождает от обязанности доказывать каждый эпизод.
Несколько практических советов
Если вы оказались в похожей ситуации, не полагайтесь только на скриншоты. Фиксируйте всё: сохраняйте оригиналы сообщений, делайте распечатки с детализацией номеров, обращайтесь в полицию и требуйте надлежащего оформления заявлений. Заключение психолога тоже не помешает, но оно должно быть не просто констатацией вашего тревожного состояния, а профессиональной оценкой причинно-следственной связи между действиями конкретного лица и вредом для вашего психического здоровья.
И ещё одно. Не воспринимайте отказ в выдаче ограничительного предписания как конец борьбы. Суд в этом деле не сказал, что насилия не было. Он сказал, что оно не доказано надлежащими и допустимыми доказательствами. А это означает, что при условии правильного сбора доказательной базы решение может быть совсем другим.