Третий за день обстрел гражданской инфраструктуры в Днепре и атака на Одессу – это не просто новостная сводка, а очередное военное преступление, требующее чёткой правовой квалификации. Когда горят продуктовые склады, а под удар попадают энергетические или транспортные объекты, мы имеем дело не с абстрактной «военной необходимостью», а с действиями, у которых есть конкретное юридическое измерение.
В этом материале я разберу, почему такие удары нарушают международное гуманитарное право, как их квалифицирует украинское законодательство и почему фиксация каждого эпизода – это шаг к будущему трибуналу. И никаких абстракций: будем говорить о вещах, которые можно подтвердить ссылками на конкретные статьи конвенций и кодексов.
Что произошло 10 сентября
Сначала коротко о фактах. Глава Днепропетровской областной военной администрации Сергей Лысак сообщил, что российские войска в третий раз за день нанесли удар по Днепру. В результате атаки загорелись продуктовые склады. Информация о пострадавших на момент сообщения уточнялась. Почти одновременно поступили данные об ударе по инфраструктуре Одессы. Там тоже обошлось без жертв, однако повреждены гражданские объекты.
На первый взгляд – обычная сводка. Но когда смотришь на неё глазами международного права, становится понятно: здесь есть все признаки серьёзного нарушения законов войны.
Почему склад с продуктами – не военная цель
Давайте разберёмся с главным. Международное гуманитарное право чётко разделяет гражданские и военные объекты. Согласно статье 52 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям, гражданскими являются все объекты, которые не относятся к военным. Военным считается тот объект, который по своему характеру, расположению, назначению или использованию вносит эффективный вклад в военные действия и чьё уничтожение, захват или нейтрализация дают явное военное преимущество.
Продуктовый склад – это не казарма, не командный пункт и не арсенал. Еда, которая там хранилась, предназначалась для гражданского населения. Тут важный момент: даже если допустить, что часть продуктов могла бы гипотетически использоваться военными (а доказательств этому нет), атакующая сторона обязана доказать, что у неё были достаточные основания считать объект военным в момент удара. Без таких доказательств удар по продуктовому складу – это прямое нападение на гражданский объект.
Кроме того, действует принцип пропорциональности. Статья 51(5)(b) Протокола запрещает атаки, которые могут быть чрезмерными по отношению к ожидаемому военному преимуществу. Какое военное преимущество можно получить от уничтожения продуктов для мирных жителей? Ответ очевиден – никакого.
А что с инфраструктурой Одессы
Атака на Одессу попадает под ту же логику. Термин «инфраструктура» в официальных сообщениях обычно охватывает объекты энергетики, водо- или теплоснабжения, транспортные узлы. И если эти объекты не используются в военных целях, их атака – это тоже нарушение статьи 52 и дополнительно статьи 54 Дополнительного протокола I, которая защищает объекты, необходимые для выживания гражданского населения.
Конечно, бывают случаи, когда электростанция питает военный завод, и тогда она может частично терять иммунитет. Но даже в такой ситуации действует запрет на неизбирательные удары и требование принимать все возможные меры для избежания вреда гражданским. Никаких данных о военном назначении объектов в Одессе обнародовано не было, значит, перед нами ещё один эпизод, требующий расследования.
Как это квалифицирует украинское законодательство
А теперь посмотрим, что говорит национальное право. Уголовный кодекс Украины в статье 438 прямо предусматривает ответственность за нарушение законов и обычаев войны. Речь идёт о жестоком обращении с гражданским населением, нападении на гражданские объекты, разрушении имущества без военной необходимости. Санкция статьи – до 15 лет лишения свободы либо пожизненное заключение.
Квалификация таких деяний украинскими правоохранительными органами обычно происходит по части 1 или 2 этой статьи, в зависимости от того, имело ли место нападение на жилище, на незащищённые объекты или сопровождалось ли оно умышленным убийством. Сам факт обстрела гражданской инфраструктуры без жертв тоже образует состав преступления – закон охраняет не только жизнь, но и имущество и безопасность гражданских лиц.
Следствие по таким делам ведёт Служба безопасности Украины, а процессуальное руководство осуществляет Офис Генерального прокурора. Важно, что украинские суды уже имеют практику вынесения приговоров по статье 438 – как заочных, так и в отношении обвиняемых, которых удалось задержать. Каждый новый зафиксированный эпизод становится дополнительным кирпичиком в будущих расследованиях Международного уголовного суда.
МУС и перспектива международной ответственности
Отдельно стоит упомянуть Римский статут, на основании которого действует МУС. Статья 8 Статута определяет военные преступления, и среди них – умышленное направление атак на гражданские объекты. То есть, если собрать доказательства того, что продуктовые склады в Днепре и объекты в Одессе не были военными целями, это открывает путь к международному обвинению.
Страна может признать юрисдикцию МУС в отношении преступлений, совершённых на её территории. Украина сделала это ещё в 2015 году. С тех пор Офис Прокурора МУС неоднократно подчёркивал, что любое нападение на гражданскую инфраструктуру является предметом его внимания. Фактически, нынешние удары – это не просто фрагмент новостей, а потенциальный эпизод в большом деле против высшего руководства государства-агрессора.
Почему важна каждая фиксация
Тут важный момент, о котором часто забывают. Военное преступление – это не только самые вопиющие случаи вроде ракетного удара по торговому центру. Систематичность, то есть многочисленные обстрелы гражданской инфраструктуры, сама по себе служит доказательством стратегии, а не случайности. Каждый такой эпизод фиксируется правоохранителями, документируется международными организациями и правозащитниками. В будущем это позволит говорить о «широкомасштабном или систематическом нападении», что является признаком преступлений против человечности.
Но вернёмся к конкретному дню. Когда мы слышим «в третий раз за день по Днепру», с юридической точки зрения это означает, что каждая атака будет рассматриваться отдельно. И даже если во время первого удара была какая-то военная цель (чего в сообщениях не указано), второй и третий обстрелы, направленные на гражданские объекты, – это отдельные военные преступления.
Не только исполнители, но и командование
Интересно, что ответственность несут не только те, кто нажимал на кнопку. Уголовное право знает концепцию командной ответственности: командиры отвечают за действия подчинённых, если знали или должны были знать о совершении преступления и не приняли мер для его предотвращения. Поэтому обстрел гражданской инфраструктуры – это потенциальное дело не только против непосредственных исполнителей, но и против военного руководства разного уровня.
Украинская судебная практика уже имеет примеры приговоров по статье 438: например, осуждён российский военнослужащий, передавший координаты объектов для обстрела, или те, кто отдавал приказы об ударах по жилым кварталам. Такие дела показывают, что правовой механизм работает, пусть и не так быстро, как хотелось бы.
Что делать обычному человеку, который читает сводки об ударах? С юридической стороны – фиксировать. Если вы стали свидетелем прилёта по гражданскому объекту, сохраните фото или видео, не трогая обломки, и передайте информацию в Национальную полицию или через чат-бот «єВорог». Это не просто гражданская позиция, а реальный вклад в доказательную базу.
Сегодняшний день показал, что удары по гражданской инфраструктуре продолжаются. Продуктовые склады в Днепре, объекты в Одессе – это не трагическое совпадение, а продолжение тактики, имеющей совершенно конкретную правовую оценку. И эта оценка уже давно зафиксирована в международных договорах, уголовных кодексах и – что важно – на страницах будущих приговоров.