Самовольное оставление места службы – преступление, которое во время войны карают особенно сурово. Но всегда ли очевидно, где проходит грань между преступлением и недоразумением? История из дела № 336/6067/23 показывает: иногда эта грань тоньше, чем кажется.
Младший сержант, мобилизованный в ряды Национальной гвардии Украины, в декабре 2022 года перестал появляться на службе. Командование зафиксировало его отсутствие 6 декабря – именно тогда он не вышел на связь и не прибыл по вызову. Военнослужащего исключили из всех видов довольствия, а его действия квалифицировали по части 5 статьи 407 Уголовного кодекса Украины. Речь шла о самовольном оставлении места службы без уважительных причин в условиях военного положения. Наказание – 6 лет лишения свободы.
Казалось бы, ситуация очевидная: человек исчез из части, не выполнял обязанности, получил срок. Но защита выдвинула довольно неожиданную версию, которая заставила суды всех трёх инстанций детально разбираться в обстоятельствах дела.
Адвокат настаивал: никакого самовольного оставления места службы не было. Почему? Потому что после ракетного обстрела части личный состав расселили по арендованным квартирам, и делалось это по устному распоряжению командования. Казармы были разрушены, жить там – невозможно. Поэтому военнослужащие получили разрешение снимать жильё в городе. Логика защиты выглядела так: если военнослужащий проживал в квартире с разрешения командира, то именно эта квартира и есть его место службы. А раз он там находился – значит, ничего и не оставлял.
Кроме того, защитник подчёркивал: обвиняемый постоянно был на связи с командирами через Telegram, пытался перевестись в другое подразделение, а когда узнал о статусе СЗЧ – сам пришёл в Государственное бюро расследований. Выходило, что умысла на уклонение от службы у него не было. Человек не прятался, не убегал, а пытался решить вопрос с переводом.
Но суды первой и апелляционной инстанций эту версию отклонили. И Верховный Суд с ними полностью согласился. Почему? Давайте разбираться.
Тут есть одна ключевая вещь, которую стоит понять. Что такое место службы в юридическом смысле? Верховный Суд напомнил классическое определение. Место службы – это не просто точка на карте и не адрес, по которому вы ночуете. Это территория воинской части либо любое другое место, где военнослужащий должен выполнять свои обязанности или находиться по приказу командира.
И вот что принципиально: проживание в арендованной квартире касалось лишь бытового размещения. Оно никоим образом не меняло места службы и не освобождало от обязанности являться по вызову. Говоря проще, квартира – это место, где вы спите. А место службы – там, где вы выполняете приказы. Эти два понятия суд чётко разграничил.
Свидетели – командиры подразделения – подтвердили эту позицию. Военнослужащие, расквартированные по квартирам после обстрела, всё равно подлежали ежедневному контролю. Они знали, куда прибывать, и обязаны были быть на связи. Никаких иллюзий насчёт «свободного графика» не было – приказы доводились через мессенджеры, а явка на службу оставалась обязательной. Сам обвиняемый в ходе допроса это тоже признал.
А теперь – самое интересное. Почему суд не поверил в отсутствие умысла? Тут сработал не один, а сразу несколько факторов.
Во-первых, военнослужащий не просто «забыл» выйти на службу. 6 декабря 2022 года он попросту исчез с радаров. Не предупредил, не позвонил, не отвечал на звонки. До этого, согласно свидетельствам, он уже не раз пропускал службу, но тогда хотя бы выходил на связь и объяснял причины. Командование шло навстречу – понимало, что условия сложные. А тут – тишина. Полная.
Коллегия судей Верховного Суда расценила именно эту перемену в поведении – от «пропускаю, но предупреждаю» до «исчез без объяснений» – как проявление прямого умысла на временное уклонение от прохождения службы. И это принципиальный момент: суд оценивает не отдельный день, а всю картину поведения человека.
Во-вторых, узнав 17 декабря, что находится в статусе СЗЧ, он не пошёл ни в воинскую часть, ни в полицию, ни в ГБР. Никаких реальных действий для возвращения к месту службы. И так вплоть до 9 марта 2023 года – три месяца. За это время можно было сто раз явиться, написать рапорт, обратиться в любой орган власти. Не сделал ничего.
В-третьих, он не обжаловал приказ о СЗЧ, не выполнял воинских обязанностей. Сам это признал в суде. То есть человек знал о своём статусе, но просто продолжал жить своей жизнью.
Была ещё одна любопытная деталь, которая могла бы сыграть в пользу защиты, но не сыграла. Адвокат пытался доказать, что свидетель – непосредственный командир обвиняемого – давал ложные показания из-за личного конфликта. Мол, имел место инцидент с применением силы, поэтому свидетель предвзят.
Но суд выяснил: рапорт о конфликте был составлен с нарушениями, официального статуса не приобрёл, служебного расследования никто не проводил. Да и сам военнослужащий в компетентные органы по этому поводу не обращался. А свидетель ОСОБА_8 пояснил, что этот рапорт был неофициальным и не направлялся для реагирования.
Кроме того, защита пыталась исключить показания свидетеля ОСОБА_9 из-за того, что его не допрашивали на стадии досудебного расследования. Мол, сторона обвинения не открыла эти доказательства в порядке статьи 290 Уголовно-процессуального кодекса Украины. Но суд напомнил: свидетеля допросили непосредственно в судебном заседании по ходатайству прокурора, и сторона защиты имела все возможности задавать ему вопросы. Это полностью соответствует статьям 95-97 УПК Украины. Никаких нарушений.
И знаете, что самое важное в этой истории? Суд подчеркнул: даже если бы конфликт с командиром действительно был, это не давало права самостоятельно прекращать службу. Есть законные механизмы – рапорты, обжалование, обращение к командованию высшего уровня. А самовольное оставление места службы к таким механизмам точно не относится.
Отдельно стоит упомянуть ещё один аргумент защиты – об отсутствии письменного приказа. Адвокат настаивал: нет документа, который обязывал бы его подзащитного явиться на службу именно 6 декабря. А значит, нет и доказательства, что он вообще должен был там быть.
Верховный Суд ответил на это чётко и практично. В условиях военного положения, после ракетного поражения части, значительная часть распоряжений отдавалась устно или через мессенджеры. Это подтвердили свидетели. Сам обвиняемый это тоже признал. Поэтому отсутствие письменного приказа не опровергает обязанности находиться в распоряжении командования и прибывать по вызову. Когда идут боевые действия, никто не оформляет бумагу на каждую явку – это попросту невозможно.
К слову, материалы дела содержали целый ряд документов, подтверждавших позицию обвинения. Приказ командира части от 24 декабря 2022 года о результатах служебного расследования зафиксировал факт самовольного оставления временного расположения подразделения именно 6 декабря. Сообщение командования в специализированную прокуратуру подтвердило, что в 08:00 того дня военнослужащий без уважительных причин не явился на службу и на звонки не отвечал. А выписка из приказа от 7 декабря 2022 года № 290мтд засвидетельствовала его исключение из всех видов довольствия как военнослужащего, самовольно оставившего место расположения части.
Верховный Суд оставил без изменений приговор первой инстанции – 6 лет лишения свободы по части 5 статьи 407 Уголовного кодекса Украины. Апелляционную жалобу защитника отклонили, как и кассационную. Постановление является окончательным и обжалованию не подлежит.
Дело № 336/6067/23 – это не просто очередное подтверждение строгости закона. Оно чётко показывает: бытовое размещение не равно изменению места службы. Устное разрешение жить вне части не отменяет обязанности являться по вызову. А резкая перемена в поведении – когда человек, ранее предупреждавший об отсутствии, вдруг замолкает – может быть расценена судом как прямой умысел на уклонение от службы.
Три месяца вне службы, без единой попытки вернуться или хотя бы сообщить о себе – это не техническая ошибка и не недоразумение. Ни один суд не поверит, что человек «случайно» не выходил на связь 90 дней подряд. Это осознанный выбор, за который Уголовный кодекс Украины предусматривает ответственность. И Верховный Суд ещё раз напомнил: в условиях военного положения ни один конфликт с командиром, никакие бытовые неудобства и никакие устные договорённости о проживании не дают военнослужащему права просто взять и перестать выполнять свои обязанности.