Смертная казнь за богохульство в Иране стала для 23-летней студентки Наджме Амини вполне реальной перспективой. Суд признал девушку виновной из-за поста в соцсетях, который сочли оскорблением пророка. Вину она не признаёт и просит поддержки у международного сообщества.
О приговоре организации «Правозащитники в Иране» (HRAI) рассказал источник, близкий к семье. По этим данным, речь идёт именно о казни за оскорбление пророка. А вот содержание публикаций, легших в основу дела, власти не раскрывают. И это, к слову, плохая новость для защиты: когда неизвестно, какие именно слова вменяют человеку, оспаривать почти нечего.
Задержали студентку во время общенациональных протестов. Её посты выявила иранская киберполиция – подразделение, которое мониторит сеть и ищет тех, кто, по мнению властей, нарушает религиозные нормы.
Что иранское право говорит об оскорблении пророка
Тут стоит разобраться, как устроена тамошняя система наказаний. Основой служит Уголовный кодекс Исламской Республики Иран. Наказания в нём делятся на категории, и самая суровая – худуд. Это фиксированные меры, которые судья не вправе смягчить или заменить: они прописаны в законе раз и навсегда.
Оскорбление пророка, или сабб ан-наби, относится именно к этой категории. Статьи 262-264 пятой книги кодекса предусматривают смертную казнь за оскорбление пророка Мухаммеда и других великих пророков. Вариантов вроде «штраф или условный срок» закон не предлагает.
Дальше – нюанс, который часто теряется в новостях. Узкое исключение всё же существует, и применяется оно далеко не автоматически.
Смягчение срабатывает при трёх условиях, и каждое доказывает сам обвиняемый:
- человек не осознавал смысла сказанного;
- высказывание прозвучало в состоянии опьянения;
- слова принадлежат кому-то другому, а подсудимый лишь их пересказал.
Если суд признает такую версию правдоподобной, смертную казнь не применяют. Наказание ограничивается 74 ударами плетьми. Правда, решает здесь не буква закона, а судья и его оценка личности обвиняемого. В делах о богохульстве иранские суды почти всегда встают на сторону обвинения. Так что 74 плети – скорее теоретическая опция, чем реальное спасение.
И ещё один момент, о котором обычно не пишут. Эти 74 удара – не хадд, а тазир, то есть мера на усмотрение судьи. Она включается тогда, когда состав преступления переквалифицируют. Проще говоря, сначала нужно убедить суд, что смертный приговор вообще неприменим, и лишь потом речь пойдёт о плетях.
Почему обычный пост тянет за собой такой приговор
Соцсети в Иране давно превратились в зону повышенного риска. Киберполиция отслеживает аккаунты, в том числе те, что ведутся через VPN. Публикация, лайк, репост – всё это может стать доказательством в деле. Вопрос лишь в том, кто попадёт под внимание первым.
Богохульство и политический протест – разные составы правонарушений, и наказания за них тоже разные. Но во время массовых протестов граница размывается. Уличная активность плюс несколько постов в сети – и человек уже фигурирует в деле, где появляется смертная казнь за богохульство в Иране.
Под эту же статью регулярно попадают студенты, журналисты, активистки и представители религиозных меньшинств. Не стоит путать оскорбление пророка с вероотступничеством, то есть иртидадом. Это отдельный состав, и при определённых условиях он тоже карается смертью. Поэтому юристы всегда уточняют, что именно вменяют человеку: разница в квалификации меняет всю линию защиты.
Что может остановить исполнение приговора
Формально путь есть. Смертные приговоры в Иране вступают в силу только после подтверждения Верховным судом. Если кассационная инстанция найдёт процессуальные нарушения, дело возвращают на новое рассмотрение. Помилование тоже возможно, но это уже политическое решение руководства страны, а не правовая процедура.
На практике оправдательные приговоры в таких делах случаются крайне редко. Бывает и хуже: приговор исполняют, а семью ставят в известность постфактум. Именно поэтому публичность и международное давление – не просто жест вежливости. Они повышают цену расправы.
Кстати, сообщение о смертном приговоре и его подтверждение высшей инстанцией – не одно и то же. Между этими двумя событиями могут пройти месяцы, и всё это время судьба человека висит в воздухе.
Международное право здесь не молчит
Иран является стороной Международного пакта о гражданских и политических правах. Статья 18 защищает свободу мысли, совести и религии, статья 19 – свободу выражения мнений. Ограничения допустимы, но лишь те, что установлены законом и нужны для защиты прав других людей.
Казнь за высказывания в эту логику вписывается плохо. Смертная казнь за богохульство в Иране – наказание, которое невозможно возместить, если приговор окажется ошибочным. Поэтому правозащитники настаивают: подобные дела должны проходить как минимум с реальной возможностью пересмотра.
Организации вроде HRAI собирают данные о приговорах, где фигурирует смертная казнь за богохульство в Иране, и передают их в международные институции. Дальше – заявления ООН, докладчики по положению в Иране, разговоры на дипломатических площадках. Медленно, без гарантий, иногда безрезультатно. Но именно так порой удаётся остановить конкретную казнь.
Отдельно работает механизм срочных призывов. Правозащитники публикуют данные о конкретном человеке, суде и дате вынесения приговора. Расчёт простой: чем больше глаз следит за делом, тем сложнее провести исполнение тихо.
Как писать об этом деле и не навредить
Несколько практических правил, если вы журналист, исследователь или активист:
- не подавайте имя и обстоятельства как подтверждённый факт, когда единственный источник – люди, близкие к семье;
- отделяйте заявления семьи от официальных сообщений иранских органов;
- фиксируйте номер решения и название суда, как только они появятся в документах.
Зачем такая педантичность? Потому что когда дело дойдёт до апелляции или международного обращения, любая неточность обернётся против человека. Правозащитные кампании держатся на фактах, а не на эмоциях, хотя эмоций здесь более чем достаточно.
За каждой такой новостью стоит живой человек, который, скорее всего, просто написал то, что думал. Вопрос не в том, оскорбительны эти слова или нет. Вопрос в том, имеет ли государство право убивать за текст.