Представьте: человека осуждают за мошенничество, а его мобильный телефон по специальной конфискации забирают в доход государства. Логично? Не всегда. Верховный Суд только что расставил точки над «i» в деле, где осуждённому вернули iPhone 14, хотя нижестоящие суды настаивали на обратном. Давайте разберёмся, почему так вышло и что это означает для других уголовных производств.
Что случилось: OLX, «Новая Почта» и подмена украшений
История началась в январе 2024 года. Мужчина дважды заказывал ювелирные изделия через платформу OLX с доставкой в отделение «Новой Почты» в Белой Церкви. Схема была простой: он просил у оператора товар для осмотра, незаметно подменял золотое украшение на заранее заготовленную бижутерию, а затем говорил, что передумал покупать, и уходил.
В первый раз – с золотым кольцом стоимостью около 4 000 грн – всё получилось. Во второй раз, уже с цепочкой, его разоблачили работники почты на выходе. Суд первой инстанции квалифицировал эти действия по ч. 1 ст. 190 Уголовного кодекса Украины (мошенничество) и ч. 2 ст. 15, ч. 2 ст. 190 УК (оконченное покушение на мошенничество, совершённое повторно). Наказание – штраф в размере 51 000 грн.
И вот тут начинается самое интересное. Суд также применил специальную конфискацию к личному мобильному телефону осуждённого – iPhone 14.
Что такое специальная конфискация и когда она «включается»
Специальная конфискация – это принудительное безвозмездное изъятие имущества в собственность государства. Статья 96-1 Уголовного кодекса Украины чётко говорит: она применяется только в случаях, прямо предусмотренных Кодексом. А статья 96-2 УК уточняет: конфисковать можно деньги, ценности и иное имущество, которые были, в частности, «подысканы, изготовлены, приспособлены или использованы как средства или орудия совершения уголовного преступления».
Ключевое слово здесь – «использованы». Не просто находились при себе во время преступления. Не просто принадлежали подозреваемому. А именно использовались для его совершения.
Эту же логику продолжает и Уголовный процессуальный кодекс Украины. В ч. 9 ст. 100 УПК указано: конфискуются вещи, которые были орудием уголовного преступления, за исключением случаев, когда владелец не знал и не мог знать об их незаконном использовании.
Что сказали суды первой и апелляционной инстанций
Местный суд, применяя специальную конфискацию к iPhone 14, ограничился лаконичной формулировкой: телефон «использовался, совершая уголовные преступления». Апелляционный суд в октябре 2025 года оставил приговор без изменений, добавив от себя, что телефон использовался «для совершения уголовных преступлений».
И здесь кроется проблема, на которую обратила внимание сторона защиты. Разница между «использовался, совершая» и «использовался для совершения» – не просто игра слов. Первое – это о том, что телефон был при себе в момент преступления. Второе – что он был непосредственным инструментом. А это совершенно разные вещи.
Но главное даже не в этом. Ни один из судов не сослался на конкретные доказательства того, что именно этот iPhone использовался как орудие мошенничества. Делал ли осуждённый через него заказ на OLX? Звонил ли оператору почты? Или, может, переписывался с продавцом? Ответов на эти вопросы в материалах дела просто не было.
Почему Верховный Суд не согласился
Кассационный уголовный суд Верховного Суда, рассматривая жалобу осуждённого и его защитника, пришёл к однозначному выводу: специальная конфискация телефона применена безосновательно. И вот почему.
Во-первых, в формулировке обвинения, признанного судом доказанным, нет ни слова об использовании телефона во время или для совершения преступления. Обвинительный акт тоже молчал об этом. Если сторона обвинения не заявляет, что вещь была орудием, суд не вправе додумывать это за неё.
Во-вторых, материалы уголовного производства не содержат доказательств того, что телефон выполнял роль средства для реализации объективной стороны мошенничества. То есть того, что предусмотрено ст. 190 УК. Прокурор не предоставил таких доказательств ни в суде первой инстанции, ни во время апелляционного рассмотрения.
В-третьих, Верховный Суд напомнил о правовой позиции, сформулированной объединённой палатой Кассационного уголовного суда ещё в феврале 2026 года (дело №669/338/24). Цель специальной конфискации – не наказать человека дополнительно, а прекратить владение орудием преступления и предотвратить новые правонарушения. Если вещь не была орудием – конфискация теряет смысл.
Простой тест на специальную конфискацию
Коллегия судей фактически сформулировала простой алгоритм проверки, который должны проходить суды перед тем, как конфисковать имущество. Спросите себя: фигурирует ли эта вещь в описании объективной стороны преступления? Иными словами – могло ли преступление вообще состояться без этой вещи?
В случае с мошенничеством через подмену товара в отделении почты объективная сторона – это обман оператора, подмена украшения и завладение имуществом. Телефон в этой цепочке не участвует. Заказ мог быть сделан с любого устройства, да и вообще другим способом.
Кроме того, суд должен проверять: есть ли в материалах дела доказательства того, что конкретная вещь использовалась именно как орудие? Постановление о признании вещественным доказательством само по себе ничего не доказывает. Оно лишь фиксирует факт изъятия. Нужна причинно-следственная связь между вещью и преступлением.
Кстати, тут важен ещё один нюанс. Сам по себе факт, что телефон признали вещественным доказательством, не делает его автоматически орудием преступления. Вещдоком может быть что угодно – от одежды обвиняемого до случайно оказавшейся рядом безделушки. А вот специальная конфискация требует строгой привязки к объективной стороне.
Что в итоге
Верховный Суд отменил специальную конфискацию iPhone 14 и обязал вернуть телефон владельцу. Приговор и определение апелляции в этой части изменены. В остальном судебные решения остались без изменений. Штраф в 51 000 грн осуждённый должен уплатить, а вот телефон к нему вернётся.
Этот кейс показателен тем, что даже при очевидном мошенничестве суды не должны автоматически конфисковывать всё подряд. Каждый предмет, который государство хочет изъять, обязан пройти через простую призму: действительно ли без него преступление было бы невозможным? Если ответ – «нет», то перед нами не орудие, а просто личная вещь, случайно оказавшаяся рядом с правонарушением.
И да, мораль здесь не в том, что мошенникам надо сочувствовать. Она в другом: закон требует точности. Нельзя подменять доказательства предположениями, а конфискацию – автоматизмом. Иначе под удар попадают не только виновные, но и сам принцип правовой определённости, ради которого всё это, собственно, и затевалось.