Детонация в селе Мила унесла жизни 38 человек и разрушила или повредила 130 домов – и вопросов до сих пор больше, чем ответов. И не только о том, как такое могло произойти на пятый год войны под Киевом. Политолог Игорь Рейтерович, который отлично знает эти места, публично высказал то, что волнует многих: действительно ли в плотно застроенном селе могло храниться что-то военное? И если да – кто должен ответить перед законом?
Юридическое измерение трагедии проявляется не сразу. Сначала мы слышим о вражеском ударе, о жертвах, о спасателях. Но стоит задать всего два вопроса – и становится очевидно: без правовой оценки эту историю не закрыть. Первый: почему боеприпасы оказались там, где риск для гражданских был очевиден? Второй: провели ли компетентные органы надлежащее расследование и готовы ли назвать виновных?
Начнём с того, что закон требует от государства гарантировать безопасность граждан даже во время войны. Речь не об абстрактных обещаниях, а о конкретных нормах. К примеру, Уголовный кодекс Украины содержит статьи о нарушении правил обращения с оружием, взрывчатыми веществами и боеприпасами (ст. 263, 264, 267). Если из-за таких нарушений погибли люди – последствия могут быть серьёзными, вплоть до лишения свободы на срок до десяти лет и больше.
Но в Миле ситуация особенно болезненна своей неопределённостью. Официальных заявлений о том, что именно сдетонировало и кому это принадлежало, долгое время не было. Рейтерович обращает внимание на парадокс: невозможно представить военный склад в плотно застроенном селе, где люди живут в нескольких метрах друг от друга. Однако сам факт детонации указывает: либо склад всё же существовал, либо взрывоопасные предметы хранились в ненадлежащих условиях. Либо речь идёт об оставленной технике или боеприпасах, которые вовремя не обезвредили. Каждый из этих сценариев запускает свою цепочку правовой ответственности.
Здесь стоит вспомнить и международное гуманитарное право. Женевские конвенции требуют от сторон вооружённого конфликта избегать размещения военных объектов вблизи гражданского населения, чтобы не превращать мирных жителей в живой щит. Когда же объект всё равно оказывается посреди жилых кварталов – бремя объяснений ложится на командование или местные власти. Именно поэтому семьи погибших и пострадавшие вправе требовать не только соболезнований, но и полной правовой картины того, что случилось в день трагедии.
Ключевое слово, которое многие боятся произнести вслух, – расследование. В открытых источниках на момент подготовки материала нет чётких данных о том, возбуждено ли уголовное производство непосредственно по факту нарушения правил хранения боеприпасов, есть ли в нём подозреваемые. Без такой информации любые разговоры об «извлечённых уроках» рискуют остаться только словами. Не исключено, что следствие ведётся, но закрытый характер военного времени часто ограничивает доступ к деталям. И всё же молчание порождает недоверие. Люди, потерявшие близких в Миле, имеют право знать, привлечёт ли государство к ответственности тех, из-за чьей небрежности или преступного решения произошла детонация.
Отдельно стоит вопрос компенсаций. Повреждены или разрушены 130 домов – это сотни семей, оставшихся без крыши над головой. Механизм возмещения за уничтоженное во время войны имущество в Украине постепенно выстраивается, но он в основном сосредоточен на последствиях вражеских обстрелов. В этом же случае первопричиной массовых разрушений стала вторичная детонация боеприпасов, находившихся в пределах села. Если будет установлено, что эти боеприпасы размещались там с нарушением норм безопасности, перед пострадавшими открывается путь не только к государственным программам, но и к судебным искам против конкретных должностных лиц или воинских частей.
А теперь давайте вернёмся к маркеру, о котором говорит Рейтерович: извлекли ли уроки? Ответ даст не публичная риторика, а правоприменение. Если подобные трагедии не повторятся – значит, чиновники на местах пересмотрели алгоритмы контроля за опасными объектами. Если же мы увидим новые взрывы в жилых кварталах из-за хранения военного имущества без надлежащей изоляции, это будет означать, что система не сделала выводов. Именно поэтому обществу так важно дожать вопрос открытости следствия. Не ради сенсаций, а чтобы превратить боль 38 погибших в реальные изменения в правилах безопасности.
И ещё один аспект, который редко обсуждают. Трагедия в Миле обнажила проблему оставленных или плохо учтённых боеприпасов на территориях, которые давно считаются тыловыми. Когда линия фронта была рядом в начале полномасштабного вторжения, военные могли размещать склады без идеального планирования – время поджимало. Но по прошествии пяти лет каждый такой объект должен быть либо перенесён подальше от гражданских, либо взят под усиленную охрану. Формально это обязанность командования и военных администраций. Если же проверка не проводилась, речь идёт о служебной халатности с трагическими последствиями.
Добавлю важный нюанс: даже если выяснится, что боеприпасы принадлежали противнику и были оставлены после боёв 2022 года, ответственность с государства не снимается. Ведь существует обязанность разминирования и обезвреживания взрывоопасных предметов на освобождённых территориях. Закон Украины «О противоминной деятельности в Украине» прямо возлагает эту обязанность на центральные и местные органы исполнительной власти. Поэтому пока идёт следствие, не стоит исключать ни одного сценария, включая тот, где неосторожность и ненадлежащее планирование привели к возгоранию и взрыву.
Пожалуй, самое сложное для пострадавших – это психологическая ловушка ожидания. Без чётких ответов они застревают между горем и бюрократией. Но юридическая реальность такова: без зафиксированного в процессуальных документах состава преступления нет ни наказания, ни справедливого возмещения. Поэтому первое, что могут сделать люди, – потребовать от правоохранительных органов официального уведомления о состоянии досудебного расследования. И если такого производства нет – добиваться его возбуждения через суд.
Детонация в Миле всколыхнула страну именно своей жуткой неслучайностью. Десятки семей потеряли родных не во время прямого ракетного удара, а из-за вторичного взрыва, которого могло не быть. Когда следствие даст юридическую оценку тому, имели ли боеприпасы вообще право находиться в этом месте, мы получим не просто очередную галочку в уголовной статистике. Мы получим тест на способность государства защищать своих даже тогда, когда опасность подстерегает изнутри. И пока ответа нет – вопрос, поставленный политологом, остаётся открытым для всех нас.