Трехсторонняя встреча Украины, США и России перестала быть теоретической. Владимир Зеленский после переговоров с Дональдом Трампом заявил, что хотел бы собрать все три стороны за одним столом. И одним из первых конкретных результатов такого саммита назвал энергетическое перемирие. Не декларацию о вечном мире, не коммюнике на десять пунктов. Прекращение ударов по энергетике.
По его словам, американская сторона предложила начать со встречи технических команд, а не лидеров. Логика простая. Сначала энергетики, логисты, военные и дипломаты среднего уровня согласуют механику, и лишь потом за дело берутся президенты. Как возможную площадку рассматривали Абу-Даби. Киев, говорит Зеленский, открыт к любой стране и любому формату.
Тут важный момент. Формат – это не только география. От того, кто сидит за столом, кто ведет заседание и кто ставит подпись под итоговым документом, зависит, будет ли у договоренности хоть какая-то сила.
Что именно предлагают сделать
Администрация Трампа настаивает на трех неотложных шагах. Они должны одновременно снизить температуру на фронте и вернуть дипломатический канал с Москвой в рабочее состояние.
- Прекращение огня в отношении энергетической инфраструктуры.
- Возобновление работы зернового коридора через Черное море.
- Трехсторонняя встреча США, России и Украины, вероятно, в Абу-Даби.
Каждый пункт выглядит простым только на бумаге.
Почему энергетика идет первой
Удары по генерации, подстанциям и тепловым электростанциям бьют не по армии, а по гражданским. Результат – миллионы людей без света и тепла, остановленные заводы, аварийные отключения. Зимой цена таких атак самая высокая, и именно поэтому энергетическое перемирие выглядит наиболее неотложным.
Есть и техническая причина. Энергетику сравнительно легко проверить. Есть конкретные объекты, есть спутниковые снимки, есть данные оператора системы передачи, есть показатели частоты в сети. Нарушение фиксируется быстрее, чем на любом другом направлении.
Но и проблем хватает. Кто именно подтверждает нарушение? Что делать с ударами по объектам, которые формально не энергетические, но питают железную дорогу или водоканал? Распространяется ли перемирие на ремонтные бригады, которые выезжают восстанавливать поврежденное? Об этих мелочах как раз и должны договориться технические команды.
Чего перемирие не делает
Масштаб стоит оценивать трезво. Прекращение ударов по энергетике не останавливает войну. Бои на фронте продолжатся, обстрелы других объектов тоже. Ни один из трех пунктов не возвращает территории и не выводит войска. Критики говорят: частичные перемирия замораживают конфликт и дают агрессору время перегруппироваться. И в этом предостережении что-то есть. Противоположный аргумент тоже прост: полное перемирие сейчас недостижимо, а частичное сохраняет жизни здесь и сейчас.
Зерно и море
Второй пункт – зерновой коридор. До полномасштабного вторжения Украина вывозила морем десятки миллионов тонн пшеницы, кукурузы и подсолнечного масла. Когда экспорт ограничили, цены на продовольствие дернулись вверх далеко за пределами региона – от Египта до Индонезии.
В 2022 году при посредничестве Турции и ООН удалось запустить Черноморскую зерновую инициативу. Через год Россия из нее вышла, и Украина открыла собственный морской путь. Он работает, но держится на военной обстановке, а не на гарантиях.
Что дает возобновление коридора? Прежде всего страховку. Когда судовладелец знает, что риск приемлемый, он везет груз, а страховая компания не выставляет заоблачный тариф. Дальше – работа портов Одесса, Черноморск и Южный, разгрузка хранилищ и деньги, которые аграрии получают до посевной, а не после нее.
Зеленский говорит о трех видах перемирия – энергетическом, зерновом и морском. Зерновое и морское переплетены крепко: зерно везут морем, значит без морского перемирия зерновое невозможно. Разница разве что в объеме. Морское охватывает не только продовольственные грузы, но и судоходство в целом, портовую инфраструктуру, страховые гарантии и рыболовство.
Два уровня одной встречи
Сейчас обсуждают два уровня. Первый – технические команды, которые должны наработать конкретные процедуры. Второй – лидеры, которые эти процедуры утверждают. Зеленский не исключает, что трехсторонняя встреча на уровне глав государств состоится в декабре, и называет удобным поводом саммит G20 в Майами.
Сам факт присутствия трех сторон за одним столом он называет важным шагом к деэскалации. И в этом есть резон. Пока стороны общаются через посредников, каждое слово проходит через фильтры и искажается. Когда же все сидят в одной комнате, договариваться приходится напрямую.
Госсекретарь США Марко Рубио после встречи с министром иностранных дел России Сергеем Лавровым сказал, что Трамп пригласил Владимира Путина принять участие в саммите.
Скепсис, который никуда не делся
Относиться к этим планам с восторгом не стоит. Громких площадок за последние годы было немало: Минск, Стамбул, Джидда, Женева. Ни одна не закончилась устойчивым прекращением огня. Договоренности рассыпались неделями, а иногда и днями.
Разница нынешней конфигурации вот в чем. За столом должны быть не только посредники, но и обе стороны конфликта. Повестка узкая: энергетика, зерно, море. Узкая повестка – это преимущество. Провалить ее сложнее, чем большое мирное соглашение, потому что в ней меньше пунктов, где можно зайти в тупик.
К слову, мелкие договоренности иногда держатся лучше больших. Обмен пленными, возвращение детей, гуманитарные коридоры – все это работало именно потому, что стороны не пытались решить сразу все вопросы. Так и здесь: технические команды готовят почву, а трехсторонняя встреча лидеров лишь закрепляет то, о чем уже договорились специалисты.
Что это значит для обычного человека
Энергетическое перемирие – это не строчка в дипломатическом коммюнике. Это тепло в квартире в феврале. Это больница, где не выключается аппарат искусственного дыхания. Это школа, где дети учатся при свете, а не при свечах.
Зерновая сделка – это цена буханки хлеба. Не только в Украине, но и в странах, где хлеб забирает значительную часть семейного бюджета.
И еще одно следствие, о котором говорят реже. Каждое частичное перемирие проверяет, можно ли вообще договариваться с нынешней Москвой. Если энергетика выдержит хотя бы месяц, появится аргумент в пользу более широких договоренностей. Если нет – ни один саммит ни в одном городе ничего не изменит.
Поэтому настоящая работа сейчас идет не в Абу-Даби и не в Майами. Она идет в рабочих группах, где спорят о списках объектов, маршрутах судов и механизме подтверждения нарушений. Соглашение держится на мелочах: пропустят ли ремонтную бригаду к подстанции, дадут ли страховку балкеру, согласуют ли, кто фиксирует срыв. Если технические команды об этом договорятся, лидерам будет что подписывать.