Привлечение России к ответственности за удары по Украине давно перестало быть вежливой формулой из коммюнике, которую пишут для проформы. За ней стоит большая юридическая работа, идущая параллельно с войной: следователи фиксируют эпизоды, прокуроры готовят дела, а международные институты ищут механизмы, которые не дадут преступлениям раствориться во времени.
Последние атаки на Киев снова вывели эту тему на поверхность. Один из ударов пришёлся по зданию Национальной академии наук Украины. Реакция партнёров была быстрой и жёсткой.
Что сказали в Совете Европы и в Берлине
Генеральный секретарь Совета Европы Ален Берсе назвал последние российские атаки бессмысленными и жестокими. Мысли организации, по его словам, сейчас с украинским народом. Отдельно он упомянул коллег из киевского офиса, которые продолжают работать, несмотря на постоянную опасность. И добавил, что Совет Европы и дальше будет добиваться привлечения России к ответственности за её преступления.
Министерство иностранных дел Германии тоже решительно осудило удар по Академии наук. В Берлине обратили внимание на деталь: попадание произошло неподалёку от немецкого посольства. Дипломатические представительства защищены отдельными нормами международного права, так что даже близость удара к посольству добавляет эпизоду веса.
Президент Европейской комиссии Урсула фон дер Ляен высказалась коротко, назвав науку мишенью для России. Звучит эмоционально, но это юридически весомый тезис. Ниже объясню, почему.
Почему научное учреждение – это отдельный сюжет для суда
Международное гуманитарное право защищает не только жилые дома и больницы. Здания, посвящённые религии, образованию, искусству, науке или благотворительности, тоже под охраной, если их не используют в военных целях. В Римском статуте Международного уголовного суда этому посвящён подпункт ix пункта b части второй статьи 8. Умышленный удар по такому объекту квалифицируют как военное преступление.
Есть и второй пласт. Гаагская конвенция о защите культурных ценностей 1954 года и её Второй протокол 1999 года обязывают стороны конфликта щадить культурное наследие. Академия наук – не просто административное здание. Там архивы, библиотечные фонды, рукописи, порой уникальные образцы. Деньги такие потери не покрывают, и для суда это тоже имеет значение.
Отдельно ЮНЕСКО ведёт учёт повреждённых объектов культуры и оказывает Украине техническую помощь. Собранные организацией материалы становятся ещё одним источником для будущих исков. Международные структуры здесь работают не как наблюдатели, а как сборщики доказательной базы.
Что говорит украинское законодательство
В украинском Уголовном кодексе есть статья 438 – нарушение законов и обычаев войны. Санкция суровая, вплоть до пожизненного лишения свободы. Но само наличие нормы не даёт автоматического приговора. Нужны доказательства: тип вооружения, траектория, время удара, информация о том, была ли цель военной.
Тут начинается самая скучная и самая важная часть работы. Прокуроры фиксируют место, собирают обломки, опрашивают свидетелей, сверяют спутниковые снимки с данными мониторинговых миссий. Каждый шаг должен быть задокументирован, потому что адвокаты защиты в Гааге цепляются за малейший пробел. Одна несвоевременная фотография может стоить всего дела.
Дальше встаёт вопрос, кто именно отдавал приказ. Международное уголовное право знает принцип командной ответственности. За удар по гражданскому объекту отвечают не только пилоты или операторы ракет. Ответственность поднимается вверх по цепочке командования, и именно там она становится по-настоящему болезненной для агрессора.
Свои дела Украина рассматривает и самостоятельно. Национальные суды уже выносили приговоры за военные преступления, в том числе заочно, по процедуре специального досудебного расследования. Такой приговор не означает немедленного ареста, зато фиксирует факт и квалификацию. Это важно, ведь международные суды физически не успеют рассмотреть все эпизоды.
Сбором материалов занимается и Офис Генерального прокурора. У него есть отдельное направление по военным преступлениям, а также совместные следственные группы с партнёрами. К работе подключены международные эксперты: они помогают с криминалистикой, анализом открытых данных и вопросами совместимости национальных процедур с международными стандартами.
Ещё один момент: сроки давности по военным преступлениям во многих юрисдикциях не применяются. Значит, у следствия есть время, хотя свидетели, к сожалению, не становятся моложе.
Международный уголовный суд и специальный трибунал
Украина признала юрисдикцию МУС через заявления по пункту третьему статьи 12 Римского статута. Это дало суду возможность расследовать события на нашей территории, хотя сама Россия статут не ратифицировала. В 2023 году появились ордера на арест Владимира Путина и Марии Львовой-Беловой. В 2024 году к ним добавились Сергей Шойгу и Валерий Герасимов.
Работа МУС опирается на доказательства, которые собирают на месте. Офис прокурора координирует действия с украинскими следователями, чтобы материалы отвечали требованиям суда. Процесс долгий, и каждое новое обвинение требует заново выстроенной доказательной цепочки.
С преступлением агрессии сложнее. МУС не может рассматривать его в отношении государства, которое не является стороной Римского статута. Именно поэтому идёт работа над специальным трибуналом. Его модель обсуждают в рамках Core Group, а юридическую основу готовит Международный центр по преследованию преступления агрессии против Украины.
Деньги, убытки и репарации
Параллельно работает финансовый трек. Реестр убытков, нанесённых агрессией Российской Федерации против Украины, создали по решению саммита Совета Европы в Рейкьявике в 2023 году. Принимать заявления он начал в 2024 году в Гааге. Это первое звено будущего компенсационного механизма.
Реестр фиксирует разные категории требований: ущерб жилью, вред здоровью, потерю близких, повреждение инфраструктуры. Заявки принимают через портал, а рассматривает их комиссия по правилам, утверждённым участниками механизма. Второе звено – источники денег.
Страны Запада заморозили российские резервы, основная часть которых хранится в бельгийском депозитарии Euroclear. Доходы от этих активов уже направляют на поддержку Украины через кредитные механизмы. Юристы спорят, насколько законной будет полная конфискация, и эта дискуссия ещё далека от финала.
Санкции работают рядом с уголовными производствами. Европейский Союз, США и другие страны ведут собственные списки лиц, причастных к войне. Замороженные активы, запрет на въезд и ограничения на бизнес не являются наказанием в уголовном смысле. Впрочем, они существенно сужают пространство для тех, кто отдаёт приказы. К слову, ограничения касаются и технологий, которые используют для производства ракет. Это бьёт по способности повторять удары в будущем.
Для человека, чей дом разрушен, все эти механизмы звучат абстрактно. Но именно они превращают общую фразу об ответственности во что-то ощутимое: заявление, номер в реестре, решение комиссии, деньги на счёте. Без реестра убытков компенсация оставалась бы пожеланием.
Вернёмся к Академии наук. Наука как цель – это не случайность и не побочный эффект. Это попытка разрушить то, что формирует будущее страны: исследования, школы, архивы, преемственность знания. Поэтому реакция Совета Европы и Германии – не просто вежливость, а часть более широкого процесса привлечения России к ответственности.
Каждый зафиксированный эпизод, даже если приговора придётся ждать годами, становится кирпичом в стене, которую уже не разобрать политической сделкой. Привлечение России к ответственности – не спринт. Это длинная дистанция, и на ней выигрывает тот, у кого лучшие доказательства.