Что считать государственной изменой в эпоху мессенджеров? Человек сидит дома, листает ленту в телефоне и переписывается с кем-то в Telegram. Казалось бы, ничего особенного. Но иногда содержание таких сообщений может стоить пятнадцати лет лишения свободы с конфискацией всего имущества. Именно так случилось в деле № 334/10515/24, которое 16 июля 2026 года рассмотрел Верховный Суд. И решение, принятое коллегией судей Третьей судебной палаты Кассационного уголовного суда, оказалось совсем не в пользу осуждённого.
Давайте разберёмся, что там произошло и почему апелляционные аргументы защиты не сработали.
Суть дела: что передавал и кому
Фабула производства довольно типична для дел о государственной измене в условиях полномасштабной войны. По данным следствия, с 22 марта по 8 июня 2024 года мужчина, находясь в Запорожье, осознанно вышел на связь с кадровым сотрудником ФСБ РФ через чат-бот в мессенджере «Telegram». Собеседником оказался представитель российской спецслужбы, действовавший под псевдонимом и собиравший разведывательные данные о дислокации украинских войск.
Что именно передавал осуждённый? Перечень впечатляет конкретикой. 22 марта 2024 года он отправил информацию о размещении военной техники ВСУ в ангарах и зданиях. 31 марта – сообщил о перемещении техники через Запорожье в сторону Орехова. А 8 июня выдал целую серию локаций: ангары, элеваторы, территорию маслозавода, общежитие, помещения школы и других зданий, где базировались украинские военнослужащие и техника.
Суд первой инстанции – Днепровский районный суд г. Запорожья – квалифицировал эти действия по части 2 статьи 111 Уголовного кодекса Украины. Приговор от 6 августа 2025 года: 15 лет лишения свободы с конфискацией всего имущества. Апелляционный суд оставил это решение без изменений.
Почему защита считала приговор незаконным
Защитник в кассационной жалобе привёл несколько аргументов, которые на первый взгляд могут показаться убедительными. Ключевые претензии таковы.
Во-первых, по мнению защиты, суды не установили подлинной личности собеседника осуждённого. Мол, всё, что известно о нём как о сотруднике ФСБ РФ, – это лишь данные из открытых интернет-источников. А разве можно строить обвинение на скриншотах с сайтов? Во-вторых, осуждённый настаивал: никакого умысла на причинение вреда Украине у него не было. Свои сообщения он называл «личными оппозиционными суждениями». В-третьих, адвокат утверждал, что не установлена причинно-следственная связь между действиями подзащитного и реальным ущербом для государства. И наконец – частичное отсутствие технической фиксации отдельных судебных заседаний, что, по логике стороны защиты, служит безусловным основанием для отмены приговора.
Каждый из этих доводов Верховный Суд разобрал досконально.
Как суд оценил электронные доказательства из открытых источников
Отдельно стоит остановиться на теме доказательств из интернета – вопрос вызывает немало споров. Защита пыталась доказать, что осмотры сайтов и телеграм-каналов не могут быть допустимыми доказательствами.
Тут важный момент: Уголовный процессуальный кодекс Украины в статье 99 прямо относит к документам материалы фотосъёмки, видеозаписи и иные носители информации, в том числе электронные. Иными словами, скриншоты из открытых источников, оформленные через протокол осмотра по правилам статьи 237 УПК, – вполне законное доказательство. Верховный Суд подтвердил эту позицию, сославшись на собственную практику, в частности на постановление от 21 июля 2025 года по делу № 201/11849/23.
Но главное даже не в этом. Суд подчеркнул: данные с интернет-сайтов не были единственным доказательством. Они легли в основу приговора вместе с протоколами негласных следственных розыскных действий, зафиксировавших содержание переписки осуждённого с абонентом под псевдонимом. Плюс заключение компьютерно-технической экспертизы, подтвердившее принадлежность учётной записи именно изъятому у осуждённого телефону. И письмо от командующего ОТУ «Запорожье», который официально подтвердил: в указанных локациях действительно находились подразделения ВСУ, и эта информация в открытом доступе не публиковалась.
Когда доказательства выстраиваются в такую систему, расшатать её одиночными аргументами практически невозможно.
Нужна ли причинно-следственная связь в делах о государственной измене
Это, пожалуй, самый интересный юридический аспект всего дела. Защита требовала доказать, что действия осуждённого реально причинили вред. Логика вроде бы понятна: если нет последствий – нет и преступления.
Но здесь работает другой принцип. Часть 2 статьи 111 Уголовного кодекса Украины описывает преступление с так называемым формальным составом. Это означает, что уголовная ответственность наступает за сам факт совершения запрещённого деяния, независимо от того, наступили ли конкретные вредные последствия. Говоря проще, достаточно доказать, что гражданин Украины в условиях военного положения умышленно оказывал помощь представителям иностранного государства в подрывной деятельности против Украины.
Верховный Суд подчеркнул: добровольная передача координат дислокации украинских войск кадровому сотруднику ФСБ РФ во время активных боевых действий – это уже завершённый состав государственной измены. Не имеет значения, были ли после этого нанесены удары по указанным объектам. Сам факт передачи такой информации врагу создаёт достаточную общественную опасность.
Что с умыслом и «оппозиционными суждениями»
Версия осуждённого о «личных оппозиционных взглядах» тоже не выдержала проверки фактами. Суд проанализировал содержание переписки и обратил внимание на несколько красноречивых деталей.
Во-первых, мужчина не просто выражал политическую позицию – он систематически передавал фотоснимки, видео, карты местности с координатами, описывал движение военной техники. Во-вторых, в переписке он советовал собеседнику «почистить» смартфон, сам удалял видео и каналы связи, опасался проверки телефонов. Такое поведение явно свидетельствует об осознании противоправности собственных действий.
Коллегия судей отметила: умысел не устанавливается в вакууме. Он выводится из совокупности объективных обстоятельств – характера действий, их направленности, способа сокрытия. И в этом деле все факты указывали на то, что осуждённый прекрасно понимал, кому и зачем он передаёт информацию о расположении украинских войск.
А что с технической фиксацией заседаний
Этот аргумент защиты оказался самым слабым. Проверка показала: записи судебных заседаний по делу имеются, их качество позволяет без помех просмотреть и прослушать все процессуальные действия. В тех случаях, где фиксация не велась, имелись объективные причины: неявка участников либо техническая невозможность проведения видеоконференции. К тому же, как отметил сам суд, в ходе кассационного рассмотрения защитник фактически не поддержала этот довод, признав его безосновательным.
Отдельно стоит заметить: современная система фиксации предусматривает сохранение видеозаписей в централизованном файловом хранилище с уникальными веб-ссылками в журналах судебных заседаний. Это не означает отсутствия записи – просто носитель находится не в бумажном деле.
Чем всё закончилось
Верховный Суд оставил приговор и определение апелляции без изменений, а кассационную жалобу защитника – без удовлетворения. Постановление является окончательным и обжалованию не подлежит.
Это дело – показательный пример того, как работает квалификация государственной измены в украинском правосудии во время войны. Ключевой вывод: для состава преступления по части 2 статьи 111 УК Украины не обязательно ждать, пока враг нанесёт удар по переданным координатам. Достаточно самого факта умышленной помощи представителям государства-агрессора – и закон считает это завершённым посягательством на национальную безопасность.
