Может ли существовать мошенничество без потерпевшего в уголовном производстве? Для большинства людей сама постановка такого вопроса звучит странно. Ведь если кого-то обманули – должен быть и тот, кого обманули. Однако в юридической плоскости всё значительно сложнее, чем кажется на первый взгляд. Именно это и пришлось выяснять Верховному Суду, когда он пересматривал дело № 591/5513/16-к.
История началась ещё весной 2016 года в Сумской области. Тогдашний Битицкий сельский голова и начальник юридического отдела сельсовета решили подзаработать на доверии давнего знакомого. Схема, которую они придумали, оказалась одновременно простой и дерзкой.
В чём заключалась афера
Сельский голова, зная, что его знакомый – предприниматель, который ищет землю для орехового сада, пообещал помочь с оформлением участков. Речь шла о значительных площадях – более 600 гектаров. За свои «услуги» чиновник запросил 200 долларов США за каждый гектар.
Предприниматель, не имея ни юридического образования, ни опыта в земельных вопросах, поверил обещаниям. Он не знал главного: сельский голова не имел никаких законных полномочий распоряжаться большинством из предложенных земель. Часть участков принадлежала государству и могла передаваться только через аукцион, другая часть уже находилась в аренде, а не унаследованные паи – в управлении совсем другой компании по действующему договору.
Иными словами, чиновники продавали воздух. То, чего не имели и никогда не могли дать.
12 мая 2016 года всё должно было завершиться. Предприниматель привёз деньги – более 2,5 миллиона гривен – в отделение «ПриватБанка». В VIP-комнате для переговоров состоялась передача средств. Но вместо настоящих купюр там были имитационные средства: делом уже занимались правоохранители. Сразу после получения денег обоих фигурантов задержали.
Суды первой и апелляционной инстанций: два разных взгляда
Дело прошло долгий путь. Высший антикоррупционный суд в июле 2023 года признал обоих виновными в оконченном покушении на мошенничество, совершённом по предварительному сговору группой лиц в особо крупных размерах. Речь идёт о части 2 статьи 15 и части 4 статьи 190 Уголовного кодекса Украины. Каждому назначили по 5 лет лишения свободы, но освободили от отбывания наказания с испытательным сроком.
Прокуратура с таким мягким приговором не согласилась. И в феврале 2026 года Апелляционная палата ВАКС отменила приговор в части наказания. Новое решение: 3,5 года реального лишения свободы для сельского головы с конфискацией имущества и 3 года – для юриста.
Вот тут и началось самое интересное.
Почему защита настаивала на отсутствии мошенничества
Защитники подали кассационные жалобы. Их главная линия строилась на нескольких аргументах. Во-первых, они утверждали, что в деле нет потерпевшего – а значит, нет и состава преступления. Во-вторых, настаивали на недопустимости доказательств, собранных во время негласных следственных (розыскных) действий. И в-третьих – на нарушении правил подследственности.
Аргумент об отсутствии потерпевшего звучал особенно остро. Действительно, предприниматель не был признан потерпевшим в процессуальном порядке. Более того – он передавал не настоящие деньги, а имитационные купюры. Так что реального имущественного ущерба ему не причинили. Как же тогда можно говорить о мошенничестве?
Верховный Суд дал на это чёткий и развёрнутый ответ.
Позиция Верховного Суда: главное – умысел
Коллегия судей Второй судебной палаты Кассационного уголовного суда объяснила принципиальную вещь: понятие потерпевшего в уголовном праве и уголовном процессе – это не одно и то же. В Уголовном процессуальном кодексе Украины лицо приобретает статус потерпевшего по определённой процедуре. Но ни одна норма УПК не требует обязательного участия потерпевшего для осуществления досудебного расследования или судебного разбирательства.
Куда важнее другое. Для квалификации действий по статье 190 Уголовного кодекса Украины решающее значение имеет осознание виновным того факта, что он завладевает чужим имуществом. Не имеет значения, знает ли он конкретно, кому это имущество принадлежит. Достаточно понимания: «это не моё, я не имею на это никакого права».
Суд также подчеркнул: осуждённые прекрасно осознавали, что предприниматель привёз более 2,5 миллиона гривен. Сумма согласовывалась с предыдущими договорённостями. Тот факт, что вместо настоящих купюр там оказались имитационные, не отменяет умысла на завладение чужими средствами в особо крупном размере.
Что с доказательствами: битва за негласные следственные действия
Отдельная драма развернулась вокруг доказательной базы. Суд первой инстанции признал недопустимыми протоколы негласных следственных (розыскных) действий – аудио-, видеоконтроля лица и снятия информации с транспортных телекоммуникационных сетей. Причина: разрешение на их проведение давал Апелляционный суд Полтавской области, а не Сумской, где должно было расследоваться производство.
Апелляционная палата ВАКС с этим категорически не согласилась. И Верховный Суд поддержал именно апелляционную инстанцию. Логика проста: сначала следственный судья Апелляционного суда Сумской области уже отказал в удовлетворении аналогичных ходатайств. Повторное обращение в тот же суд Уголовный процессуальный кодекс Украины не требует. А главное – сторона защиты так и не смогла объяснить, какое именно фундаментальное право осуждённых было нарушено тем, что разрешение на НСРД дал судья из Полтавы, а не из Сум.
Коллегия судей подчеркнула: несоблюдение территориальной юрисдикции при обращении с ходатайством о НСРД может быть основанием для отказа в его удовлетворении, но не для автоматического признания доказательств недопустимыми, если права лица не пострадали.
А что же с подследственностью
Ещё один камень преткновения – кто должен был расследовать дело. Изначально производство открыла Военная прокуратура Сумского гарнизона. Лишь спустя полтора месяца, 9 июня 2016 года, Генеральный прокурор определил подследственность за детективами НАБУ. Защита настаивала: все доказательства, собранные военной прокуратурой до этого момента, должны быть признаны недопустимыми.
Верховный Суд ответил: нет. Специфика коррупционных преступлений требует молниеносного реагирования. Передавать производство другому органу на начальном этапе означало бы потерять возможность зафиксировать ключевые встречи фигурантов. Кроме того, точный размер предмета преступления стал известен лишь 12 мая – в день задержания. Именно тогда квалификацию изменили с ч. 3 на ч. 4 ст. 368 УК, и именно тогда появились основания для передачи дела в НАБУ. Кстати, в период между 12 мая и 9 июня 2016 года военная прокуратура вообще не проводила никаких следственных действий – то есть фактически расследование не осуществляла.
Финал: свобода с испытанием
Несмотря на то, что Верховный Суд согласился с правильной квалификацией действий осуждённых, в вопросе наказания он встал на сторону защиты. Коллегия судей учла преклонный возраст сельского головы (79 лет на момент рассмотрения), положительные характеристики юриста, его участие в добровольческом формировании территориальной обороны, наличие на иждивении двух малолетних детей.
Главное же – преступление было неоконченным, реального ущерба никто не понёс, а судебное разбирательство длилось почти десять лет. Всё это вместе позволило Суду сделать вывод: исправление обоих осуждённых возможно без изоляции от общества. Обоим назначили наказание в виде лишения свободы – 3,5 года главе сельсовета и 3 года юристу – но освободили от его отбывания с испытательным сроком на 3 года. Конфискацию имущества отменили: согласно статье 77 Уголовного кодекса Украины при освобождении с испытанием это дополнительное наказание не применяется.
Постановление Верховного Суда от 28 июля 2026 года вступило в законную силу немедленно после провозглашения. Обжаловать его уже невозможно.
