В ночь на 16 августа Россия совершила масштабную атаку на украинские города – Киев, Кременчуг и Кривой Рог. Это не просто очередная сводка боевых действий. За сухими строками перечня ракет и беспилотников просматривается юридическая ткань, которую стоит понимать каждому, кто хочет видеть войну не только как противостояние армий, но и как череду юридических фактов с последствиями для преступников.
Давайте разберемся, что именно произошло и почему правовая квалификация этой атаки имеет значение.
Сперва – о самом факте нападения. Удар наносился с нескольких направлений одновременно. Россияне запускали противокорабельные ракеты «Оникс», баллистические «Искандер-М» и аналоги С-400 и KN-23 из Курской, Брянской и Воронежской областей. К этому добавились управляемые авиационные ракеты Х-59 и Х-69 из воздушного пространства Белгородщины и временно оккупированной части Херсонщины. Отдельно шла волна ударных беспилотников – 106 единиц типа Shahed (включая реактивные версии), «Гербера» и дронов-имитаторов «Пародия». Их стартовыми площадками стали Курск, Миллерово, Орел, Брянск, Приморско-Ахтарск в России, а также оккупированный Донецк и Крым.
Основной вектор атаки был направлен на Киевщину, Полтавщину и Днепропетровщину. Такое географическое рассеивание – не случайность. Оно имеет конкретное юридическое значение, о котором скажу чуть позже.
Теперь расшифрую вооружение, потому что без этого сложно оценить правовую сторону дела. «Оникс» – это сверхзвуковая противокорабельная ракета, которую проектировали для поражения военно-морских целей. Ее применение по наземным объектам в густонаселенных районах вызывает отдельные вопросы с точки зрения принципа различения – одного из краеугольных камней международного гуманитарного права. Когда оружие, предназначенное для точечного поражения кораблей, используют против городской застройки, риск неизбирательного поражения и чрезмерного вреда гражданскому населению возрастает в разы.
Баллистические «Искандер-М» и их северокорейские родственники KN-23, как и ракеты из комплексов С-400, летят по траектории, которая затрудняет перехват. Вместе с тем они имеют мощную боевую часть. Если такое средство направляют не на конкретный военный объект, а на жилой квартал или инфраструктуру, мы теряем пропорциональность – еще один ключевой принцип права войны. И здесь важный момент: даже когда целью заявлено военное сооружение, нападающая сторона обязана взвесить соотношение между ожидаемым военным преимуществом и возможными жертвами среди мирных жителей.
Управляемые авиационные ракеты Х-59/69 – это высокоточное оружие, которое теоретически способно минимизировать побочный ущерб. Однако их массовое применение в ночное время, да еще и в комбинации с другими средствами, говорит о намерении перенасытить систему противовоздушной обороны. А это уже о методе ведения войны. И о том, что сознательная перегрузка ПВО, рассчитанная на то, что часть ракет все равно прорвется к гражданским объектам, может квалифицироваться как неизбирательная атака. В праве это запрещенная тактика.
Что касается беспилотников. Сто шесть дронов за одну ночь – это не просто количество. Среди них «Шахеды», которые часто летят на малой высоте и наносят удар по координатам без четкой селекции цели. Дроны-имитаторы «Пародия» вообще созданы исключительно для того, чтобы истощать оборону, имитируя настоящие ударные аппараты. Юридически это поднимает вопрос о вероломстве – запрещенном способе ведения боевых действий, когда одна сторона притворяется, что имеет защищенный статус, или создает ложное представление, чтобы получить военное преимущество. Хотя прямо «Пародия» не подпадает под классическое определение вероломства, сам принцип введения в заблуждение во время атаки заслуживает отдельной правовой оценки – особенно если такие действия приводят к бóльшим жертвам среди мирного населения.
Теперь вернемся к географии. Основные направления – Киевщина, Полтавщина, Днепропетровщина. Все три региона имеют плотную жилую и промышленную застройку, многочисленные объекты критической инфраструктуры. С точки зрения международного гуманитарного права, запрещено превращать гражданское население или отдельных гражданских лиц в объект нападения. Если же агрессор направляет удары по энергетическим подстанциям, водопроводам или больницам – а прошлые атаки на эти города подтверждают такую практику – то мы имеем дело с нарушением запрета на нападения на объекты, необходимые для выживания гражданского населения. Кстати, именно такие действия часто фигурируют в материалах международных следственных органов.
Несколько слов об исполнителях и командовании. Тот факт, что запуски осуществлялись с российских областей – Курской, Брянской, Воронежской, с аэродромов в России и с оккупированных территорий, – четко указывает на государственный характер атаки. Здесь нет анонимных прокси-сил. А это означает, что ответственность государства-агрессора наступает по всем канонам международного публичного права: от нарушения Устава ООН до военных преступлений по Римскому статуту.
И еще один нюанс, который часто обходят в повседневных новостях. Когда атака осуществляется комбинированно – ракеты разных типов плюс рой дронов, – это создает так называемый эффект мультидоменного удара. Ни одна система ПВО не способна со стопроцентной гарантией защитить все. Юридически это не оправдывает нападающего, а наоборот – свидетельствует о сознательном создании ситуации, при которой жертвы среди гражданского населения становятся неизбежными. Такую модель поведения иногда квалифицируют как преступление против человечности, если она является частью масштабной и систематической политики.
Вы спросите: а что из этого имеет практический смысл для обычного человека? Во-первых, понимание юридической природы атаки помогает фиксировать доказательства. Каждый факт – от обломка ракеты до координат взрыва – может лечь в основу будущего приговора. Во-вторых, это позволяет нам не обесценивать собственную историю фразами вроде «опять обстреляли». Нет, не «опять обстреляли» – а совершили очередной акт вооруженной агрессии с признаками военного преступления. Смена языка – это тоже часть правового сопротивления.
Итак, ночная атака 16 августа – это не только цифры из сводки Воздушных сил. Это эпизод в длинном списке деяний, которые получат надлежащую квалификацию в международных судах. И каждая ракета «Оникс», выпущенная по городу, каждый беспилотник, имитировавший настоящую цель, становятся строкой в обвинительном акте, который рано или поздно зачитают вслух.
