Представьте ситуацию: суд признаёт элитное авто необоснованным активом, его стоимость нужно вернуть государству. Но автомобиль успевают продать. Логика подсказывает: после конфискации нечего конфисковывать. Однако Высший антикоррупционный суд (ВАКС) в деле № 991/1197/25 решил иначе. Он удовлетворил иск Специализированной антикоррупционной прокуратуры (САП) и взыскал в бюджет более 909 тыс. грн. Это разница между суммами, за которые Land Rover Range Rover Vogue 2021 года купили и затем перепродали. Фигурантом истории стал бывший начальник Юго-Восточного межрегионального управления по вопросам исполнения уголовных наказаний Министерства юстиции.
История началась с того, что в 2023 году близкая родственница чиновника приобрела машину за 3,29 млн грн. Формально владелицей была она, но материалы Государственного бюро расследований (ГБР) и Национального агентства по предотвращению коррупции (НАПК) показали: фактически за рулём и с ключами ходил сам руководитель управления. Анализ доходов и расходов семьи подтвердил простую вещь – законных денег на такую покупку у них не было.
Первый судебный раунд завершился уверенно. ВАКС признал, что автомобиль является необоснованным активом. Это означает: имущество куплено на средства, происхождение которых невозможно объяснить законными доходами. Суд постановил взыскать его стоимость в доход государства. Решение вступило в законную силу. Но тут возникла коллизия, из-за которой дело получило второе дыхание.
В сентябре 2024 года, несмотря на судебный вердикт, транспортное средство продали. И не за 3,29 млн грн, а за 4,2 млн грн – гораздо дороже. Возникает резонный вопрос: что теперь считать необоснованно приобретённым имуществом? Самого автомобиля уже нет. Вместо этого есть существенная разница в цене.
Прокуратура обратилась в суд во второй раз, ссылаясь на статью 290 Гражданского процессуального кодекса Украины и принцип справедливости. Аргумент был простым: если актив уже взыскан решением суда, но его успели продать по более высокой цене, то и полученная выгода тоже является необоснованно приобретённой. Иными словами, нельзя заработать на том, что тебе не принадлежало.
Суд эту логику поддержал. В основу решения лёг механизм истребования имущества, предусмотренный гражданским законодательством. Если вещь невозможно вернуть в натуре, приобретатель обязан возместить её действительную стоимость. А когда речь идёт об обогащении сверх этой стоимости, то и разница подлежит изъятию.
Тут важный момент. Мы часто думаем, что коррупционное дело заканчивается моментом приговора. Но практика ВАКС показывает: имущественные последствия живут своей жизнью. Суд прослеживает судьбу актива до конца – до последней гривны прироста. Сумма в 909 тыс. грн, которая стала предметом этого иска, как раз и является тем приростом, который государство не должно было потерять.
Как работает механика признания актива необоснованным? Закон говорит: если разница между задекларированными доходами и стоимостью актива превышает 500 прожиточных минимумов для трудоспособных лиц, и происхождение средств не подтверждено, этот актив может быть конфискован. В нашем случае такая разница была очевидной ещё на старте, когда авто только купили за 3,29 млн грн.
Когда читаешь материалы дела, замечаешь интересную деталь. Позиция защиты, скорее всего, строилась на том факте, что автомобиль уже продан, а значит, нет предмета иска. Но суд вышел за эти узкие рамки. Он посмотрел на ситуацию шире: не объект важен, а имущественная выгода от него. И если такая выгода существует, она остаётся необоснованной независимо от того, сколько раз менялись собственники.
Кому-то это дело может показаться мелочью. Подумаешь, 909 тысяч гривен. Но здесь на самом деле формируется принципиальная практика. Она устанавливает правило: перепродажа актива, признанного необоснованным, не спасает от ответственности. Наоборот, риски для недобросовестного приобретателя только растут, ведь теперь придётся вернуть больше, чем он потратил изначально.
Кроме того, этот кейс важен для работы ГБР и НАПК. Материалы, которые они собрали во взаимодействии, стали ключевыми доказательствами. Фиксация фактического пользования имуществом, а не просто формального права собственности – это то, что позволяет доводить дело до логического завершения. Ведь схемы с оформлением имущества на родственников – старая как мир история.
После второго решения суда более 909 тыс. грн должны поступить в государственный бюджет. Но, пожалуй, самый интересный вопрос остаётся за скобками: что стало с остальными деньгами, полученными от продажи. Если часть суммы уже взыскана по первому решению, а сейчас взыскивается разница, то это фактически весь объём обогащения. То есть на руках у ответчика не должно остаться ничего, кроме обязанности уплатить судебный сбор.
Позиция ВАКС здесь напоминает старое доброе правило: нельзя получать выгоду из собственного незаконного обогащения. Суд просто доводит дело до абсурда – в хорошем смысле этого слова. Он демонстрирует, что никакая уловка с перепродажей не поможет вывести имущество из-под удара, если в основе его приобретения лежали необоснованные доходы.
Хотя решение вступило в законную силу 11 февраля 2025 года, его значение выходит далеко за пределы конкретной суммы. Оно посылает чёткий сигнал: государство научилось считать не только прямой ущерб, но и упущенную выгоду от коррупционных активов. И это, согласитесь, делает игру по правилам значительно выгоднее, чем попытки их обойти.
