Мирные переговоры между Украиной и Россией снова оказались под вопросом. Президент США Дональд Трамп назвал Владимира Зеленского «не тем человеком», с которым стоит иметь дело. Причина, по его словам, одна: украинский президент «не хочет договариваться» о завершении войны со страной-агрессором Россией.
«Он не хочет договариваться. Он говорит, что хочет договориться, но это не так. Я не большой поклонник Зеленского», – сказал Трамп об украинском президенте.
Отдельно лидер США заметил, что Украина и РФ «в конечном счёте придут к какому-то урегулированию, но не при Зеленском». То есть речь не об отказе от самой идеи договорённостей, а о том, с кем именно Вашингтон готов их заключать.
Для Киева это сигнал вполне практический. От США зависят поставки оружия, разведданные и санкционное давление. Когда ключевой партнёр публично ставит под сомнение готовность украинской власти к мирным переговорам, вопрос уже не в тональности, а в последствиях.
Что на самом деле означает «не хотят договариваться»
Фраза звучит просто, но за ней скрывается целая конструкция. Договорённость – это не настроение и не желание, а текст: кто, что, когда и в какой последовательности делает.
У любых серьёзных переговоров есть три обязательные составляющие: предмет, формат и мандат. Предмет – о чём именно договариваются: прекращение огня, отвод войск, статус территорий. Формат – кто сидит за столом и кто выступает посредником. Мандат – есть ли у представителя право ставить подпись.
Если хотя бы одна составляющая не согласована, разговор превращается в обмен заявлениями для прессы. Именно поэтому «не хочу договариваться» и «не принимаю условия» – разные вещи, хотя на слух они почти одинаковые.
Правовая рамка: почему не всё решает желание сторон
Устав ООН запрещает применение силы против территориальной целостности и политической независимости государства. Это пункт 4 статьи 2. Исключение одно – право на самооборону, закреплённое в статье 51.
Из этого следует неудобная для любых быстрых решений истина. Договорённость, которая закрепляет последствия агрессии, конфликтует с базовыми нормами международного права. Подписать такой документ можно, а вот признать его легитимным куда сложнее.
Здесь важен и ещё один слой. Даже если стороны сядут за стол, сам факт разговора ничего не значит. Юридический вес появляется лишь тогда, когда есть обязательства, сроки и механизм контроля за исполнением.
Будапештский меморандум: почему о нём вспоминают снова
В 1994 году Украина отказалась от ядерного оружия. В обмен на это США, Великобритания и Россия дали ей заверения безопасности, зафиксированные в Будапештском меморандуме.
Дальше начинается нюанс, который часто теряется в дискуссиях. Меморандум – это политическое обязательство, а не договор с автоматическим механизмом принуждения. Заверения в нём скорее политические, чем жёсткие юридические гарантии.
Именно поэтому Киев в любом будущем документе настаивает на реальных гарантиях безопасности, а не на очередной декларации о намерениях.
Какими бывают гарантии безопасности на практике
Форм здесь не так много. Двусторонний договор, ратифицированный парламентами обеих стран. Членство в оборонном союзе. Присутствие миротворческой миссии с чётким мандатом.
У каждого варианта есть цена. Двусторонний договор можно расторгнуть. Членство требует согласия всех участников союза. Миротворцы нуждаются в согласии сторон конфликта и правилах применения оружия.
Разница между бумагой и реальностью всегда в одном: кто и чем готов подкрепить свои слова, если их нарушат.
Давление на одну сторону не равно миру
Соблазн прост: надавить на слабого, чтобы быстро получить подпись. Но подпись, добытая под давлением, долго не держится. Документ, который не отражает баланс интересов, рассыпается при первом же случае.
История это уже показывала. Минские договорённости 2014 и 2015 годов подписали, но не выполнили. Причина не в недостатке желания, а в разном понимании порядка шагов: что делать первым – прекращение огня, выборы или возвращение контроля над границей.
Вот почему в переговорах решает не декларация, а последовательность действий и механизм проверки. Без них любой текст остаётся просто бумагой.
Кто вправе ставить подпись
Ещё один слой – легитимность. Договариваться может лишь тот, у кого есть мандат от государства и общества. Это не формальность, а условие того, что решение признают и будут выполнять внутри страны.
Не случайны и споры о выборах, полномочиях и представительстве, которые регулярно всплывают в риторике о мирных переговорах. За каждым таким спором стоит простой вопрос: чья подпись будет иметь вес после завершения войны.
Посредник не бывает без интересов
Посредничество всегда выглядит как нейтральная услуга. На деле у любого медиатора есть собственные интересы: экономические, политические, безопасности.
Это не делает посредника непригодным. Но меняет оптику. Когда Вашингтон говорит, что Украина и РФ «придут к урегулированию», стоит понимать: он имеет в виду собственное видение этого урегулирования и собственный график.
Поэтому давление на Киев и давление на Москву никогда не бывают симметричными. Вопрос лишь в том, насколько это учитывают, когда садятся за стол.
На что смотреть дальше
Пока что у нас заявления, а не процесс. Но заявления тоже имеют вес, потому что формируют ожидания и давление на все стороны.
Ориентироваться стоит на конкретные вещи:
- появится ли согласованный формат переговоров и кто в нём будет участвовать;
- речь пойдёт только о прекращении огня или о политическом урегулировании;
- упомянут ли в любом проекте документа гарантии безопасности для Украины;
- предусмотрят ли механизм проверки выполнения договорённостей;
- кто именно будет иметь право подписи от каждой из сторон.
Главный вопрос для Украины не в том, кого любят в Вашингтоне, а в том, что будет стоять в тексте документа. Подпись проверяют не настроением, а буквами на бумаге.
