Трехсторонняя встреча президента США Дональда Трампа, лидера Китая Си Цзиньпина и президента России Владимира Путина пройдет в Китае на следующей неделе. Об этом во время телефонного брифинга для журналистов сообщила пресс-секретарь Белого дома Оливия Уэйлс.
Формат редкий. Трехстороння зустріч с участием всех трех лидеров состоится впервые, а для Трампа это будет уже третья личная встреча с Си Цзиньпином за этот год. Повестку тоже обозначили: американский президент планирует говорить о войне против Ирана. А вот вопрос российской войны против Украины, по словам высокопоставленного чиновника США, который общался на условиях анонимности, поднимать не собираются.
Вот тут и начинается самое интересное. Потому что любая встреча такого уровня – это не только фотографии и протокол. Это еще и вопрос о том, какие юридические последствия она оставит после себя. А последствий может не быть вообще.
Встреча без бумаги никого не обязывает
В международном праве сам факт разговора глав государств не создает обязательств. Юридическая сила появляется только тогда, когда стороны подписывают документ: договор, меморандум, совместное заявление или коммюнике. Пока бумаги нет, остается политика. Влиятельная, громкая, но не обязательная.
Представьте трех соседей, которые собрались обсудить забор. Договорились на словах – и каждый волен передумать на следующее утро. Как только появляется подпись, появляются и последствия, которые уже можно требовать исполнить или оспорить.
Поэтому первый вопрос к саммиту звучит буднично: что именно там подпишут? Совместное заявление – скорее политический сигнал. Меморандум о взаимопонимании тоже не имеет силы договора, если в нем прямо не сказано иное. Настоящий международный договор требует ратификации: в США нужно согласие Сената, где для этого необходимы две трети голосов, а в Украине действует закон о международных договорах.
Кстати, о коммюнике. Венская конвенция о праве международных договоров 1969 года определяет договор через намерение сторон создать правовые последствия. Если такого намерения нет, даже красиво оформленный текст остается просто заявлением.
Трехсторонняя встреча и вопрос Украины
Допустим, тему российской войны действительно не прозвучит. Тогда никаких правовых решений по Украине этот разговор не породит. И это не мелочь, а принцип. Договоренности о судьбе страны без ее участия не создают для этой страны никаких обязательств.
Есть тут и еще один нюанс, о котором часто забывают. Решение не поднимать тему Украины юридически не значит ровным счетом ничего. Пропустить вопрос в разговоре – это не отказ от обязательств и не молчаливое согласие с чем-либо. Международное право не признает молчание формой договоренности, если государство прямо и добровольно не выразило согласие другим способом.
Правовая рамка здесь давно известна. Параграф 4 статьи 2 Устава ООН запрещает применение силы против территориальной целостности и политической независимости государства. Статья 51 признает право на самооборону, но с границами: нужны необходимость и пропорциональность. Эти критерии Международный суд ООН сформулировал еще в деле Никарагуа против США 1986 года.
Будапештский меморандум 1994 года тоже относится к этому разговору, хоть он имеет преимущественно политический характер. Именно поэтому юристы так осторожно относятся к формулировке гарантии безопасности: она звучит весомо, но не всегда тянет за собой конкретный механизм исполнения.
Показательный пример – Минские соглашения. Документ подписали, а механизма принуждения в нем не оказалось. В итоге даже наличие подписи не помогло, когда политическая воля исчезла. История учит простому: важен не автограф на бумаге, а то, кто и как может заставить его выполнить.
Интересно, что форматы без учредительного договора вполне работают. Нормандский формат – прямой пример: встречи лидеров, совместные заявления, ни одного устава. Годами это давало результат, пока была политическая воля. Не стало воли – формат замер.
Иран, санкции и границы президентской власти
Тема Ирана выглядит проще, чем есть на самом деле. Право объявлять войну в США принадлежит Конгрессу, а не президенту. Применить силу без решения Совета Безопасности ООН можно лишь в ответ на вооруженное нападение, то есть в пределах самообороны.
Санкции – отдельный инструмент давления. В США их вводят исполнительными указами, и так же быстро могут ослабить. Но не всегда: акт Магнитского и закон о противодействии противникам Америки через санкции требуют, чтобы Конгресс рассмотрел любое смягчение. В Евросоюзе процедура иная, там нужна единогласность всех членов.
Для России смысл встречи стоит читать внимательно именно с этой стороны. Любое снятие ограничений – это всегда цепочка юридических шагов: указы, решения Совета ЕС, иногда изменения в законодательстве. Присутствие за одним столом таких шагов не заменяет.
У Китая своя процедура. Договоры подписывает Государственный совет, а утверждает Постоянный комитет Всекитайского собрания народных представителей. Без этого даже самая громкая договоренность останется намерением.
На что смотреть после саммита
Практических маркеров немного, и они довольно конкретны:
- подпишут ли хотя бы один документ и как его назовут;
- будет ли совместное коммюнике и что там напишут об Украине;
- станет ли формат регулярным;
- появятся ли поручения министерствам и ведомствам.
Мелкие формулировки в итоговых текстах часто весят больше, чем сами переговоры. Вписанную фразу потом цитируют в резолюциях международных организаций и в судебных решениях. Поэтому специалисты читают не пресс-релизы, а финальные абзацы.
Трехсторонняя встреча такого уровня интересна вовсе не количеством рукопожатий. Смотрите на список подписанных бумаг и на точные слова в них. В международном праве весит именно это, а не то, кто как долго смотрел в глаза.
