Представьте себе ситуацию. Суд признаёт человека виновным в пособничестве государству-агрессору, назначает 10 лет лишения свободы, а в тексте приговора среди перечня преступных действий появляется фраза: «…и другие действия, подрывающие национальную безопасность». Что это за действия? Когда они совершены? В чём они заключались? Никакой конкретики. Именно с такой формулировкой обвинения столкнулся Верховный Суд в деле № 529/1660/22, и его реакция была однозначной – так писать нельзя.
Давайте разберём эту историю по существу. Она началась в пгт Шевченково на Харьковщине, оказавшемся под оккупацией с конца февраля 2022 года. Местного жителя обвинили по статье 111-2 Уголовного кодекса Украины – это норма о пособничестве государству-агрессору. Если кратко: ему инкриминировали сотрудничество с российскими военными, помощь в обустройстве блокпостов, передачу информации об участниках АТО и правоохранителях.
Поначалу Диканьский районный суд Полтавской области человека оправдал. Прокурор подал апелляцию – и Полтавский апелляционный суд в октябре 2025 года вынес обвинительный приговор: 10 лет лишения свободы с конфискацией половины имущества. Казалось бы, точка. Но нет – защита пошла в кассацию, и не зря.
Коллегия судей Третьей судебной палаты Кассационного уголовного суда Верховного Суда обнаружила в приговоре существенный дефект. Апелляционный суд, описывая действия осуждённого, добавил фразу про «иные действия, которые подрывают национальную безопасность Украины, представляют непосредственную угрозу государственному суверенитету, территориальной целостности, конституционному строю Украины». И вот здесь кроется проблема, выходящая далеко за пределы одного дела.
Чего требует закон
Статья 374 Уголовного процессуального кодекса Украины чётко говорит: если суд признаёт человека виновным, в мотивировочной части приговора обязательно указывается формулировка обвинения, признанного доказанным. И не абы как, а с указанием места, времени, способа совершения, последствий, формы вины и мотивов.
Это не бюрократическая прихоть. Фабула обвинения – это фактическая модель преступления. Иными словами, приведённые факты должны создавать полное представление о каждом элементе состава уголовного правонарушения. Почему это критически важно? Потому что без конкретики невозможно ни выстроить полноценную защиту, ни проверить, действительно ли действия подсудимого охватываются той статьёй, которую ему вменяют.
Когда суд пишет «и другие действия» – он, по сути, размывает границы обвинения. Защита не понимает, от чего именно защищаться. Осуждённый не знает, за что конкретно его наказали. А вышестоящие инстанции не могут проверить, правильно ли применён закон.
Почему это произошло в деле № 529/1660/22
Апелляционный суд в целом довольно подробно описал действия осуждённого: сотрудничество с представителями вооружённых формирований рф, добровольная передача информации об участниках АТО и правоохранителях, помощь в обустройстве блокпостов, посреднические услуги в решении вопросов с оккупационной властью. Всё это было подкреплено показаниями более десяти свидетелей, письменными доказательствами – в частности «Грамотой» и «Благодарностью» от оккупационной администрации, трудовым договором с так называемой «ВГА Харьковской области».
Но затем суд добавил то самое загадочное «и другие действия». И этого, как подчеркнул Верховный Суд, делать было нельзя.
Ведь закон не требует расписывать каждый шаг подсудимого поминутно. Однако те обстоятельства, которые непосредственно влияют на виновность, должны быть изложены детально и конкретно. Никаких альтернатив, никаких «или/или», никаких открытых перечней. Конкретность формулировки обвинения – это не пожелание, а прямое требование Уголовного процессуального кодекса Украины.
Что решил Верховный Суд
Кассационный суд исключил из мотивировочной части приговора упоминание об «иных действиях». В остальном приговор остался без изменений – 10 лет лишения свободы, запрет занимать должности в органах власти на 15 лет, конфискация половины имущества. То есть ключевые доказательства и квалификация действий по статье 111-2 УК Украины проверку выдержали.
Кроме того, Суд рассмотрел целый ряд других доводов защиты – о якобы незаконном изменении обвинения прокурором, об отсутствии полномочий у следователя, о давлении на осуждённого. Ни один из этих аргументов не нашёл подтверждения. Полномочия следователя подтверждаются поручением, которое по содержанию и структуре соответствует требованиям статьи 110 УПК Украины. Изменение обвинения с части 7 статьи 111-1 на статью 111-2 УК Украины произошло с соблюдением процедуры: стороне защиты вручили изменённый обвинительный акт и предоставили время на подготовку. А заявления о пытках были проверены ГБР – уголовные производства по этим фактам закрыты ввиду отсутствия состава преступления.
Но вернёмся к главному. В чём ценность этого постановления для юридического сообщества? Верховный Суд ещё раз напомнил базовый, но чрезвычайно важный принцип: формулировка обвинения в приговоре – это не место для литературного творчества или обобщений. Суд не может позволить себе фразу вроде «ну, вы поняли, он там ещё что-то плохое делал». Каждый поступок, который ставится человеку в вину, должен быть назван прямо, с фиксацией времени, места и способа.
Это работает в обе стороны. Для стороны обвинения – дисциплинирует, заставляет тщательно собирать доказательства по каждому эпизоду. Для стороны защиты – даёт чёткое понимание, против чего именно нужно защищаться. А для общества в целом – гарантирует, что человек сидит в тюрьме за конкретные, доказанные в суде деяния, а не за размытую «антигосударственную позицию» или что-то подобное.
И, честно говоря, после прочтения этого постановления возникает простой вопрос: зачем апелляционный суд вообще добавил эту фразу? Ведь все конкретные действия осуждённого уже были описаны. Ответа нет. Но теперь есть чёткий сигнал от Верховного Суда: хочешь написать «и другие действия» – лучше не пиши ничего. Потому что такая формулировка обвинения не выдержит даже поверхностной проверки.
