В ночь на 11 июня украинские дроны одновременно ударили по четырём автомобильным переправам. Эти мосты соединяют временно оккупированный полуостров с такой же оккупированной частью Херсонской области. Новость вызвала бурную реакцию в сети, но мало кто сразу задумался над простым юридическим вопросом: разрешено ли во время войны разрушать мосты? И если да, то почему это не военное преступление.
Давайте разберёмся без лишнего пафоса и сложной терминологии. Объясню, как обычному другу за кружкой чая – просто о том, что говорит право.
Начну с фактов. Сразу несколько источников подтвердили, что удары пришлись по стратегическим транспортным артериям. Первая – мост на въезде в Армянск со стороны Херсонской области. Очевидцы говорили о повреждении конструкции, а ещё загорелись стоявшие рядом грузовики. Вторая – мост возле Яны Капу (бывший Красноперекопск), тоже со стороны Армянска. Информация о пожарах в том районе подтвердила попадание. Ещё две цели назвал так называемый гауляйтер оккупированного левобережья Владимир Сальдо. По его словам, дроны атаковали мосты через Северо-Крымский канал возле Преображенки и Мирного, а также переправу в направлении Перекоп-Армянск и мост в районе Ставок. Военные действовали скоординированно – атака длилась несколько часов, примерно от полуночи до утра.
Кроме этих мостов, взрывы слышали в Севастополе – в районе Казачьей, Камышовой и Стрелецкой бухт. Именно там расположены военные объекты оккупантов, так что выбор целей выглядит вполне логичным.
А теперь главное – почему уничтожение мостов законно с точки зрения международного гуманитарного права. Большинство людей, далёких от военной юриспруденции, представляют себе правило: «по мостам ездят гражданские, значит, их трогать нельзя». На самом деле это совсем не так.
Международное гуманитарное право (Женевские конвенции и Дополнительные протоколы к ним) разрешает атаковать военные объекты. Статья 52 Дополнительного протокола I даёт чёткое определение: это те объекты, которые в силу своего расположения, назначения или использования вносят эффективный вклад в военные действия и разрушение которых даёт очевидное военное преимущество. Мосты, по которым возят боеприпасы, технику и топливо, становятся именно такими объектами. Даже если днём по этому же мосту проезжают гражданские машины, в момент, когда он используется для военного снабжения, он превращается в законную цель.
Ключевое слово здесь – «двойное использование». Мост может быть и гражданским, и военным объектом одновременно. Но когда оккупационная армия регулярно перебрасывает по нему оружие или войска, он теряет свой защищённый статус. Конечно, при одном условии: атака должна быть пропорциональной. То есть случайных жертв среди гражданского населения не должно быть непропорционально много по сравнению с полученным военным преимуществом.
Силы обороны, похоже, соблюдают этот принцип. Удары наносили ночью, когда движение гражданских минимально. К тому же все эти мосты находятся глубоко в оккупированных районах, где перемещение местных жителей и так ограничено оккупационной властью. Следовательно, риск для случайных людей свели к минимуму. А военное преимущество – очевидно: разрушаются логистические цепочки, по которым российская группировка на юге получает подкрепление и ресурсы.
Тут стоит вспомнить и более широкий контекст. Это не единичная акция, а часть системной работы. Напомню: в течение предыдущих дней украинские военные дважды атаковали автомобильный мост через озеро Сиваш возле Чонгара. Это тот самый мост, что соединяет временно оккупированную Херсонщину с Крымом. Только после повреждений российские военные попытались навести понтонную переправу. А 10 июня, буквально накануне, поразили и мост между Геническом и Арабатской стрелкой. То есть украинское командование последовательно выбивает транспортную инфраструктуру, которую оккупант использует для удержания захваченных территорий.
Когда объясняешь это на простых аналогиях, всё становится понятнее. Представьте себе осаду средневекового замка. Если защитники смогут разрушить мост через ров, по которому к врагу подвозят провиант и подкрепление, это не расценивается как коварный удар по гражданской инфраструктуре. Это классический способ заставить захватчика страдать от нехватки ресурсов. В случае с Крымом работает та же логика. Мосты для оккупационной группировки – как артерии, питающие её боеспособность. Перерезал артерию – обескровил войска.
Кому-то может показаться странным: вы же разрушили дорогу, которой когда-то пользовались украинцы, живущие на оккупированных территориях. Но право различает объекты по фактическому использованию, а не по потенциальной ностальгии. Если мост служит военным целям врага, его статус как гражданского объекта временно или окончательно прекращается. Правда, ответственность за побочный ущерб для гражданских лиц и имущества лежит на той стороне, которая начала вооружённый конфликт – то есть на стране-агрессоре. Она сознательно размещает военную логистику среди гражданской инфраструктуры и тем самым подвергает местное население риску.
Часто слышу аргумент: «Но ведь Крым – это территория Украины, зачем же уничтожать собственные мосты?». Ответ на самом деле прост. Повреждения временные. После деоккупации инфраструктуру восстановят. В то же время сохранение этих мостов сейчас помогает врагу убивать украинских защитников и удерживать незаконную власть над украинскими гражданами. Военная целесообразность и гуманитарные обязательства здесь не противоречат друг другу, а действуют в связке: чем быстрее захватчик останется без логистики, тем быстрее прекратятся страдания людей, оказавшихся в оккупации.
Кстати, процитирую статью 51(7) того же Дополнительного протокола I: присутствие или перемещение гражданского населения не должны использоваться для защиты определённых пунктов или районов от военных действий. То есть когда российская армия прячет склады с боеприпасами возле жилых домов или пускает военную технику по мостам, где днём ездят гражданские, она сама нарушает право, которым потом пытается прикрыться. Разумеется, украинским силам запрещено атаковать вслепую, без оценки рисков. Но учитывая ночное время и тщательную разведку, о которой свидетельствуют точечные удары, все необходимые предосторожности, очевидно, были соблюдены.
Поэтому когда мы видим новости об атаках на мосты в Крыму и на Херсонщине, стоит воспринимать это не как хаотичное разрушение, а как взвешенный шаг, имеющий под собой прочную правовую основу. Каждый такой удар не просто выводит из строя несколько пролётов – он усложняет оккупанту подвоз боекомплекта к передовой, заставляет тратить ресурсы на понтонные переправы и снижает шансы на быстрое перегруппирование.
Это похоже на то, как перекрывают кислород пожару. Чем меньше кислорода – тем слабее пламя. Украина методично, шаг за шагом, отрезает оккупационную группировку от источников питания. И делает это, опираясь не на эмоции, а на буквы закона.
