Дело об экоциде из-за уничтожения Оскольского водохранилища начали рассматривать по существу. Случилось это через четыре года после того, как вода ушла из русла, а плотина превратилась в руины. 5 ноября прокуратура огласила обвинительный акт.
На скамье подсудимых никого нет. Обвиняемые – двое командующих российской армии, генералы Олег Маковецкий и Олег Цоков. Обоим инкриминируют экоцид заочно, то есть без их присутствия в зале.
Что произошло на берегу Оскола, как правоохранители собирали доказательства четыре года и почему такой процесс всё равно имеет смысл?
Плотина, которой больше нет
Оскольское водохранилище создали на реке Оскол в Харьковской области десятки лет назад. Оно давало воду городам и сёлам, держало уровень в реке, служило домом для рыбы и птиц. Для местных это не абстрактный объект, а привычная часть жизни: рыбалка, купание, вода в кране.
Река Оскол впадает в Северский Донец. Поэтому всё, что случилось с водохранилищем, ощутила не только одна община. Вода ушла ниже по течению и забрала с собой ил, остатки растений и всё, что накапливалось на дне.
В 2022 году по плотине ударили. Следствие говорит о ракетных и бомбовых ударах, а позже о минировании и подрыве. После взрывов уровень упал, берега оголились, а то, что было дном, стало илом и песком.
Последствия не сводятся к повреждённому бетонному сооружению. Исчезают нерестилища, исчезает вода для полива и питья, меняется вся цепочка жизни в реке. Подрыв плотины – это удар не по бетону, а по системе, которую строили десятилетиями.
Об ударах и приказах рассказал прокурор Специализированной экологической прокуратуры Андрей Кальницкий. По версии следствия, приказы отдавали генералы, а выполняли их подчинённые.
Кого именно обвиняют
Речь не о солдате, который стоял у пусковой установки. Речь о командующих, то есть о людях, которые по уставу отвечают за то, куда летят ракеты.
Олег Маковецкий и Олег Цоков проходят по делу как те, кто отдавал приказы. Прокуратуре нужно доказать цепочку: приказ, исполнитель, удар, разрушенная плотина, последствия для окружающей среды.
Заочное рассмотрение – не юридическая мелочь, а отдельная процедура. В процессуальном кодексе она называется специальным судебным производством. Суд может рассмотреть дело без обвиняемого, если тот скрывается за границей и не реагирует на вызовы.
Такой процесс не уступает обычному в требованиях к доказательствам. Сторона обвинения показывает всё то же самое: документы, экспертизы, показания, снимки. Разница лишь в том, что подсудимый не сидит в зале и не задаёт вопросов.
Что такое экоцид и почему это не просто вред окружающей среде
Термин звучит как что-то из международных конференций, но в Украине он вполне рабочий. Статья 441 Уголовного кодекса описывает экоцид как массовое уничтожение растительного или животного мира, отравление атмосферы или водных ресурсов. Туда же относятся другие действия, способные вызвать экологическую катастрофу.
Наказание суровое – от восьми до пятнадцати лет лишения свободы. Статья стоит в разделе о преступлениях против мира, безопасности человечества и международного правопорядка. Это подсказка: законодатель поставил её рядом с военными преступлениями, ведь речь о вреде целым регионам, а не об одной незаконной вырубке.
Разница между этим преступлением и обычным нарушением природоохранных правил – в масштабе и последствиях. Штраф за незаконный сброс касается конкретного лица и ограниченного вреда. Здесь же разрушается целая экосистема, а на восстановление уходят десятилетия. Суд должен оценить не только ущерб в гривнах, но и то, вернётся ли река к прежнему состоянию вообще.
Доказать такое дело трудно. Мало установить, кто нажал кнопку. Нужны экспертизы: гидрологическая, почвенная, биологическая. Надо посчитать объём потерянной воды, гибель рыбы, изменение растительности, убытки для общин. И главное – показать причинную связь между ударом и катастрофой.
Почему дело дошло до суда только теперь
Четыре года выглядят как волокита, пока не вспомнишь условия работы. В прифронтовой зоне собирать доказательства почти невозможно. Часть территории оккупировали, потом освободили, потом снова обстреливали. Дно водохранилища нужно было обследовать на месте, а не просто сфотографировать со спутника.
Добавьте разминирование, опасность для следователей, необходимость получить документы от военных. Плюс сама цепочка подчинения: чтобы дойти до генерала, пришлось разобрать, кто кому подчинялся в 2022 году.
Тут важный момент. В украинской практике такую квалификацию уже применяли в деле о подрыве Каховской ГЭС. Для прокуроров это не экзотика, а рабочий инструмент. Вопрос всегда в одном: выдержит ли конструкция в суде.
Зачем судить того, кого нет в зале
Резонный вопрос. Приговор заочно не посадит генерала за решётку. Но дело не только в наказании.
Приговор фиксирует факт. Для пострадавших общин это не формальность, а основание требовать восстановления водохранилища и компенсаций. Материалы таких дел попадают в международные реестры, в частности в Реестр ущерба, нанесённого агрессией Российской Федерации против Украины.
И ещё одна сторона. Этого преступления пока нет в Римском статуте, поэтому Международный уголовный суд не может предъявить такое обвинение. Национальные дела остаются чуть ли не единственным способом дать ему юридическое название и вынести решение от имени государства.
Есть тут и чисто практический смысл – документирование. Каждый такой процесс фиксирует, как именно воюют против окружающей среды. Позже эти материалы пригодятся и для будущих исков о возмещении.
Что будет дальше
Дальше – судебное разбирательство. Прокуратура станет подавать доказательства, суд будет исследовать экспертизы, защита задаст вопросы, если появится. Заочный процесс может длиться месяцами, а приговор в таких делах обычно выносят без подсудимого в зале.
Восстановить водохранилище технически возможно, но это долгая история. Сначала проект, потом деньги, потом работы, которые невозможны, пока рядом ведут боевые действия. Вода в таких водоёмах возвращается годами, а рыба – ещё медленнее.
Люди на берегу Оскола живут с последствиями ежедневно: кто-то без привычного улова, кто-то с вопросом, откуда брать воду для огорода. И без признанного в суде факта вреда нечего ждать денег из международных фондов и реестров. Поэтому слушания, которые стартовали 5 ноября, касаются не только двух генералов. Они касаются каждого, кто ждёт, когда в Оскол вернётся вода.
